— Для тебя это все, похоже, просто ужасно, — сказала Роуз, тронув ей ладонь. — В тебе столько рассудительности. А память подводит.

Милена с досадой закатила глаза.

«Ой-й, шли бы вы все. И эта тоже: такая симпатичная, а дура дурой».

— Вы специализируетесь на дефектах обучения? — спросила Милена.

Роуз запросто уселась возле нее на пол.

— Не совсем. Когда я обучалась на педагога, акцент у нас был немного иной. Такая, знаешь ли, новая мода в методике. Ты же понимаешь, мода есть во всем.

Милене ее манеры импонировали: по крайней мере, она говорит в открытую.

— Так что там нынче в моде? — полюбопытствовала она, несмотря на некоторую скованность.

— Оригинальность, — ответила Роуз Элла. — Нам советовали искать в людях оригинальность и ее развивать. Ведь посмотри, никто не предъявляет ничего нового. Ни в науке, ни вообще.

— Так получается, я оригинальная, что ли?

— Думаю, да, — кивнула Роуз вполне серьезно. — Никогда не слышала, чтобы кто-то вот так рассуждал о Платоне.

В глазах у Милены защипало, к горлу подступил комок. От любой похвалы у нее сжималось сердце: она была ей так непривычна, и вместе с тем так нужна.

— Да уж, большая мне с того польза, — хмыкнула она, глядя себе под ноги.

— Тебе нравится театр? — нежно спросила Роуз.

— Они вас, наверно, проинструктировали? — все еще ершилась Милена, а сама не знала, куда девать руки: хоть бы вязанье какое или медяшку драить. Как назло, в такие моменты руки всегда оказывались не заняты. — Не знаю. Просто нравится представлять, как там все происходит на сцене. Ну там, костюмы, свет. Я в том году ставила рождественский спектакль. — Милене захотелось рассказать этой симпатичной девушке о костюмах, о золотых туфельках и какое там у них было медное ведерко со льдом, где якобы находится мирра.

— Точно, мне же про это рассказывали! — на секунду забывшись, по-детски воскликнула Роуз. Она откинула назад белокурые локоны, и из-под них умилительно проглянули ушки. — Говорят, было просто здорово! Жалко, меня там не было.

— Ах, вот оно что. Вам все рассказали, — осеклась Милена на полуслове.

«А я-то уж было поверила, что ты говоришь от души». — Милена отодвинулась вплотную к стене и села, прислонившись к ней лопатками. — «Все, воспиталке больше ни слова». На следующие несколько вопросов она отвечала односложно: «да», «нет».

Вид у Роуз Эллы был пристыженный. Увлекшись, она забыла, чему ее учили: никогда не говори наперед, особенно дефективному,что тебе уже известно, о чем он собирается сообщить. Эту мысль новой Воспитательницы Милена расшифровала без труда. Та, поспешно пытаясь как-нибудь исправить положение, стала рассказывать о своей семье. О том, что отец у нее реставрирует мебель, а мама — Стеклодув.

— Ты никогда не видела, как выдувают стекло? — спросила она. — Можно часами смотреть не отрываясь!

— Что, будущую профессию нащупываете? Разместить хотите? — хмыкнула Милена.

— Вовсе нет, — даже обиделась Роуз. — Просто я горжусь своей мамой.

— А моя вот умерла, — сказала Милена. — Она была двинутая. Ну не совсем чтобы двинутая, но… Вот так мы здесь и оказались. А сами мы из Чехословакии. Хотя вам это уже известно.

— Нет. — Роуз задумчиво покачала головой.

— Ой, только не говорите, что вас не знакомили с моим личным делом, — скептически заметила Милена.

Роуз со вздохом поглядела себе на руки, затем опять на Милену.

— Нет, так дело не пойдет, — сказала она с тихой решимостью. — Никто нам таких инструкций не дает, никто не заставляет нас идти против своих мыслей. — Взгляд у нее был вполне искренний. — Слушай, давай сходим посмотрим, как выдувают стекло. По крайней мере, ты хоть отсюда на волю вырвешься.

«На волю! Подальше от Примитивов!»

— Ну давай, — с напускным равнодушием пожала плечами Милена: дескать, мне-то что. А у самой в глазах снова защипало, настолько захотелось пойти с Роуз.

В самой Школе Милена бывала нечасто — не было у нее ни родственников, ни друзей, которые бы здесь работали. Да и к самому реставраторскому Братству душа у нее особо не лежала. Роуз с силой налегла на массивную серую створку ворот, которая не отодвинулась, а как бы отплыла на своих хорошо смазанных петлях.

— Мне нравится запах дерева. А тебе? — спросила Роуз через плечо, закрывая ворота за собой.

— Запах как запах, — ответила Милена с некоторой ревностью, как будто запах принадлежал ей, а теперь на него претендует кто-то еще.