Это был лишь проблеск какой-то глубинной, потаенной памяти. «Я пытаюсь что-то вспомнить», — подумала она.

— Так! — режиссер властно захлопал в ладоши. — Переходим к Армадо и Мотыльку! — Труппа с готовностью метнулась по местам. Милена будто очнулась от сна.

«А ведь я ничего из этого не помню. Совсемничего. Как я была ребенком. Все куда-то делось. Разве что самая малость, из совсем-совсем раннего.

Что-то разрушило мое детство…»

Ход пьесы между тем возобновился.

Без всяких костюмов, в обычной уличной одежде, на сцену вышли Армадо и его юный паж Мотылек.

С первых же слов персонажей Милена поняла: перед глазами у нее совершенно иная постановка.

В традиционной версии, уже давно набившей актерам оскомину, Армадо представал эдаким лукавым и вульгарным хвастуном в шляпе с цветастыми перьями. Под стать ему был и мальчишка Мотылек: такой же лукавый пройдоха, стремящийся во всем походить на своего хозяина.

Этим молодым актерам недоставало тонкости, прочувствованности образа.

У этогоже Мотылька появилась внутренняя чистота, ему снова позволили стать озорным ребенком — искрящимся непосредственностью, танцующим под радостную музыку слов.

— Вам только нужно насвистывать джигу языком и выделывать ногами канарийские коленца… — подзадоривал он, легонько приплясывая на каждом слоге.

Когда он закончил, актерский состав разразился аплодисментами.

— Да это не я, это слова, — словно оправдываясь, говорил паренек-актер. — Они такие бойкие!

Сами того не сознавая, заработались далеко за полдень. Время для всех совершенно перестало быть обузой. Скорее наоборот — некоей волшебной субстанцией, средоточием поэзии и сценического действа. «Ожило, — сознавала Милена. — Спектакль задышал».На ее глазах преображались сцена за сценой.

От Принцессы уже не веяло жеманной надменностью; в образе угадывалась обычная человеческая осмотрительность и некоторая растерянность. Король уже не был непроходимым глупцом — скорее по-простому добрым и спокойным человеком. Впервые за все время начинало вериться, что персонажи действительно полюбят друг друга. Сами актеры, наблюдая игру своих коллег, ерзали от неуемного восторга. «Черт побери, вот это пьеса! — восхищалась про себя Милена. — Прыткая, верткая, все равно что рыба в воде. Вот так, по-видимому, и надо ее играть».

Управились лишь под вечер, и из репетиционной, распахнув двери, высыпали дружной гурьбой. Все вместе, сплоченные, восторженные, обняв своего режиссера кто за плечи, кто за шею, кто за талию.

— Кому нужны все эти Бестии? — радостно недоумевал Бирон. — Да мы сами себе Бестии!

Вот так, всей ватагой, и дошли до Раковины, взволнованно, наперебой выражая друг другу свое восхищение.

— Вы понимаете, что это означает? — как и все, не унималась Милена. — Это ж значит, что мы все пьесы играем не так! А надо вот так!

— Все? Ой! — в притворном ужасе прикрыл себе рот Король.

— Ну, так что ставим следующее? — требовала Милена.

— Да все, что захотим! — отвечал за всех Бирон.

Когда, разбредаясь по комнатам, они щедро чмокали друг дружку в щеку и когда Милена уже молча поднималась по лестнице с несколькими актерами, живущими в той же секции общежития, она поняла, что у нее есть некая новость. Она вызрела в ней как увесистый плод, готовый сорваться с ветки. Вызрела от осознания, что ей есть теперь с кем поделиться всем происшедшим: у нее есть Ролфа.

«Надо же, как разом все сходится», — победно думала она. Жизнь явно расправляла крылья.

КОГДА МИЛЕНА ОТКРЫЛА дверь, в комнате ее дожидался Джекоб. Встав с кровати, он сообщил:

— Кто-то вас выслеживает. Вас с Ролфой.

— Нюхач, — с довольным видом свесилась у него из-за спины с постели Ролфа. — Наверно, папа фискала нанял.

— Высокий худощавый мужчина, — доложил Джекоб. — Я ему сказал, что никто с таким именем здесь не проживает.

Милена вслушалась в тишину, воцарившуюся в комнате. У Нюхачейесть вирусы, помогающие им выслеживать и вызнавать.

— Они же могут слышать мысли, — прошептала она в испуге.

— Не совсем, — улыбнулся сдержанно Джекоб. — Так, но не совсем.

Воздух словно сделался колючим.

— А как? — негромко спросила Милена. — Джекоб, ты же знаешь?

Тот озарился блаженной улыбкой.

— Мысли можно улавливать.Видеть их. Чувствовать в своей голове. Разобрать их очень непросто. Если ты находишься среди многих людей, мысли путаются. Вы, Милена, должны находиться с людьми.