— Да о чем вы?

— О твоей подруге. Она не прочь делать «динь-динь» с другими женщинами. — Рут, прикрыв себе лицо, деликатно захихикала. — Н-да, насколько все же неоднороден род людской. И мы всё это видим! Хотя немного твердости, и все встанет на свои места.

Милена как стояла, так и застыла.

— Ей… нравятся другие женщины?

— Не просто нравятся — она любит женщин, лапка моя! И тебя она тоже любит.

— Это можно как-то… остановить? — севшим голосом проговорила Милена.

Рут печально покачала головой.

— Таков закон.

Когда она удалялась, мощные ягодицы под белой юбкой шуршали при ходьбе.

Милена вернулась в комнату, где с блуждающей улыбкой сидела Ролфа, умиротворенно глядя куда-то вдаль.

— Ролфа, — обратилась к ней Милена, — я люблю тебя. Я хочу спать с тобой… В смысле, это… заниматься с тобой сексом.

Та в ответ, озарившись мечтательной улыбкой, прикрыла глаза.

— Ты на редкость вовремя это говоришь.

— Я и раньше хотела сказать, просто как-то не могла себя заставить.

Ролфу начал одолевать смех.

— Это не смешно! — страдальчески воскликнула Милена.

— Наоборот, мать его так, — просто обалдеть! Забавнее я ничего не слышала. — Ролфа взяла ладонь Милены и помотала головой. — Почему ж ты никогда об этом не заикалась?

— Не знаю. Боялась как-то. А почему тыничего не говорила?

— Потому, что ты людское создание, и я думала, что тебя излечили).Ты же сама тогда об этом рассказывала: «Мне тогда, в десять лет, ввели все эти вирусы!»

«О боже милостивый. Как все просто».

— Да, но меня не считывали,понимаешь? — сказала Милена шепотом. — Вирусы ввели, чтобы привить образование. А считывать не считывали. Не вылечивали,никогда.

«И о том, что меня не считывали, я никогда не рассказывала: боялась, что вычислят. Ничего не говорила, потому что смертельно боялась. Хотя они, оказывается, все время знали.

У меня была Ролфа: была моей все время. И вот теперь они пытаются ее у меня отнять. Уничтожить ее прежнюю сущность».

Ролфа безудержно расхохоталась.

— Все те ночи! «Притронуться к ней? Не притронуться? Нет, ни за что — они же у них все вылеченные»! — Глядя на ладошку Милены, Ролфа бережно поглаживала ей пальцы. — Кому нужны эти вирусы, если ты от страха сама не своя? — По-прежнему улыбаясь, она поглядела на Милену. — У нас еще есть какое-то время, — сказала она со значением. — Сколько бы ни было, но мы его используем с толком.

В комнату, шурша юбкой, вкатилась Рут. Милена инстинктивно отпрянула; Ролфе пришлось подтащить ее к себе.

— Немного медку, — сказала она с порога, — и слегка подавить иммунитет. — В такт словам она поигрывала неохватными бедрами. На руках у Рут были теперь розовые перчатки. — А ну-ка высунь свой язычок. Сейчас дадим тебе карамельку.

«Бежать, — мелькнуло у Милены. — Отпихнуть сейчас эту бабищу и бежать. Но куда? Где здесь выход?»

Ролфа высунула язык, словно проказливая девчонка.

— Вот она, наша панацея. — С этими словами Рут аккуратно, двумя пальцами, положила ей что-то на язык. — Ну вот, всего делов. Часа через три начнешь недомогать. Расслабься, полежи, побольше жидкости. Теперь уже никакой выпивки. Будут какие-то осложнения — вызовешь своего почтальона, дашь мне знать, я сразу же отреагирую. — Рут, повернувшись, легонько мигнула Милене. — Это основной вирус, — скороговоркой предупредила она ее, — довольно заразный.

Милена смотрела на нее молча, пустым взглядом.

— Такой вот порядок, — подытожила Терминал по имени Рут. — Жестковат, но не такой жесткий, как когда-то, скажу я вам.

Затем она помогла Ролфе встать и повела ее на выход.

Милена пошла следом. А что еще оставалось делать?

СНАРУЖИ СТОЯЛО БАБЬЕ ЛЕТО — почти летняя теплынь, с пятнами света от игриво бегущих по небу облаков. Толстые голуби бойко ковыляли по плешке зелени возле Ламбетского моста. Полдень уже миновал, и народ в основном был на работе. Ватага подростков, расстегнув рубахи, расположилась кружком на лужайке и, что-то попивая, резалась в карты. На мосту сломалась ось у телеги, отчего несколько бочонков с пивом раскатилось по насыпи и случайно открылось, расплескав свое пенистое, источающее горьковатый запах содержимое. Теперь по образовавшимся лужам весело шлепала ребятня, гоняя не преминувших слететься к месту происшествия чаек.

— Ты мне ничего не рассказывала о своей матери, — заметила Милена, когда они шли мимо моста.

— Она от нас ушла, — отвечала Ролфа, — папа ей не нравился.

— И куда она отправилась? — спросила Милена.

Ролфа, обернувшись, улыбнулась ей странноватой улыбкой.

— В Антарктику.

В молчании они миновали здание, где раньше находился дворец архиепископа. Обе знали, что им предстоит заняться любовью, и Милена сознавала, что непременно подхватит вирус. Ей этого даже хотелось; не хотелось оставаться в стороне. Только раздумывать над этим не было смысла. Секс усложняет отношения, но их упрощает сила любви.