Во дворе похрюкивали и водили мокрыми пятачками поросята, по двору бегали куры и важно вышагивали гуси. Вытягивали шеи и шипели каждый раз, как Ваня весело пробегал мимо. «Играй, пока! Успеешь еще за партой насидеться да наработаться!» – озвучила сразу же тетка, расцеловав племянника в обе щеки. А тот быстро научился стрелять из рогатки, ходить вместе с хозяйкой «по воду», ловить лягушек в местном пруду и пересчитывать птиц.

Лето закончилось, и наступила пора собираться в школу. В новом, сшитом мамой костюмчике, Ваня отправился в первый класс.

Уроки начинались в восемь. Дверь в классный кабинет открывалась всегда вместе со звонком и шумная ватага, толкаясь и перепрыгивая через друг друга, влетала внутрь. Учительницу звали Елена Васильевна, – она только-только окончила институт и получила в ведение первоклассников.

Ваня сразу же нашел, что его преподавательница – самая лучшая в мире и мог часами любоваться ее серебряным кулоном в виде часиков, пепельными вьющимися волосами, туфлями на тонком каблуке и часами же слушать ее мягкий, приятный голос. Дома он взахлеб рассказывал о том, какая Елена Васильевна «милая» и «самая красивая». Учительница, в свою очередь, учеников никогда не ругала, часто хвалила и заботилась о своих подопечных, словно клушка о цыплятах.

В один с ним класс попала и Люда Коновалова, но почему то это не доставляло Ване тревог. Учеба давалась ему легко, – он часто получал в тетрадь «звездочки». Иногда его мягко журили за отсутствующий взгляд, устремленный к небу и рассеянность. Мама по вечерам проверяла уроки, радовалась успехам мальчика, – к тому же, ночное недержание происходило все реже. Отец учебой сына не интересовался, но пригрозил, что за двойки ему влетит. А Ваня изо всех сил старался, чтобы заслужить еще одну «звездочку» и похвалу от любимой учительницы.

Учебный год пролетел, как один день. К окончанию года Елена Васильевна сообщила, что в связи с замужеством переезжает в другой город. Принесла на прощание несколько шоколадных тортов. Потрепала своих цыплят по макушкам, наказала хорошо учиться и слушаться нового преподавателя. 

На вокзале стоял гул. Все скамейки с облупившейся краской были заняты. Спящие, скрюченные тела, ноги в застиранных носках, стоптанные ботинки, грязные сумки… Кто-то читал журнал с неприязнью поглядывая на часы с вяло бегущей стрелкой. Поняв, что пристроиться к кому-нибудь на лавку не удастся, Смирнов расстелил припасенную газету прямо в проходе, втиснулся меж горы сумок более удачливых соседей. Усталость двух дней переездов и перебросок давала о себе знать; мучительно ломило ноги, шею, поясницу. В желудке со вчерашнего дня пережаренный чебурек вызывал изжогу. Он несколько раз покрутился с боку на бок. Наконец, дремота утянула его в гнетущую пустоту…

– Эй, ты! Ты че тут-то лежишь как пес? Вон, сколько места!

Бездна сна вытолкнула его наружу женским грубоватым голосом. Он приподнял голову с затекшей руки, огляделся, – на соседней скамейке сидела женщина в ярко желтом пуховике, облегающих лосинах под питона и грязно-белого цвета кроссовках.

–  Че смотришь? Говорю, – вон сколько места! Ложись где хочешь!

Народу действительно поубавилось. Он кивнул, устроился удобнее на освободившейся скамье и снова задремал. Сон длился больше часа. Когда Смирнов открыл глаза, женщина все еще была рядом и ее недвусмысленный взгляд устремлен прямо на него. Немного подумав, он принял вертикальное положение, вежливо указал на место рядом с собой. Женщина, тряхнув короткими обесцвеченными волосами, тут же подсела со словами:

– Ты прям сама любезность! Меня Ольга звать. А тебя?

Они шли молча сначала вдоль рельс, затем свернули на протоптанную дорогу. На много миль вокруг не было ни души. Ощущение потерянности во времени и пространстве накатывало волной мягко, но настойчиво. Вокруг – только лес и его тайная жизнь. Каждый кружащийся в воздухе листок будоражил тишину, и его смерть откликалась эхом в каждом уголке. Ольга тяжело перепрыгнула через обломанный сук, игриво кивнула в сторону небольшой поляны.

– Может, туда?

Нажимая на носок, ее спутник не уверенно прошагал к центру. Потом остановился и уточнил:

– Здесь?

– Давай! Курить хочу. У тебя есть?

– Не курю я… Слежу за здоровьем…

Чуть подумав, Смирнов попытался улыбнуться. Ольга же подошла вплотную, пошарила рукой у него между ног.

– Ты меня сюда привел лекции читать или что? Как поживает наш воробушек?

Он мигом оттолкнул ее руку и его ответ прозвучал развязно, с хрипотцой:

– Думаешь, я не умею баб уделывать?

Он неуклюже повалил ее, грубо схватил за грудь, затем затеребил собачку на молнии штанов… Первый раз – осечка. Второй – тоже. Он хмуро предложил попробовать еще, пряча потерянный, потухший взгляд, но Ольга уже поднималась с земли. Она отряхнулась от налипшей травы и недовольно выдала:

– Вот, козел! Перлась сюда почти час... Делать мне больше нечего? Если машинка не работает, так бы сразу и говорил! Ни машины, ни машинки… 

«Ни … шинки…» – язвительно вторило эхо. До мужского слуха невнятно донеслось: