–  Бл… ну и мужики пошли! Да тебя и мужиком-то назвать сложно… 

С ее губ сорвался легкий смешок. Ольга повернула голову назад, выискивая на спине прилипшую грязь и не заметила, как пружиной вскочил на ноги ее спутник. Лишь стала понятна на мгновенье тупая боль, тяжесть и, оглушенная, она упала лицом в грязь. Камень еще несколько раз зло вонзился в голову, раскроив череп. Все стихло.

Смирнов нервно огляделся. От мысли, что на много миль вокруг действительно никого нет, стало немного спокойнее. Пытаясь унять дрожь и отдышаться, он перевернул тело. Пристально вгляделся в испорченное землей, помадой и алкоголем лицо. И эта шалава, которая в жизни ни одной книжки в руки не брала, посмела его так унижать? Посчитала себя выше него? Он несколько раз жестко пнул ее в живот. В лицо. Зачем то потянулся к портфелю, но открыв его, понял зачем, – внутри лежал складной нож. Он щелкнул ножом и замер. Ком из обиды и презрения стоял в горле и душил, требуя выхода. Он еще раз огляделся и несмело полоснул Ольгу ножом по лицу. Только через несколько мгновений показалась кровь. Смирнов вытер липкий пот со лба и почувствовал, как вместе с этой кровью из него будто вышла частица душевной боли. Он увереннее и глубже ударил жертву в лицо, в грудь и неожиданно вся агрессия на судьбу, на унижения хлынула лавиной, сметая, словно щепки хлюпкие барьеры. Боль внутри утихала, а грудь Ольги превращалась в кровавое месиво. Решительно сорвав трусы с женщины, он руками разодрал ее гениталии, но этого показалось мало. Месть душила и требовала выхода ,а нож уже нетерпеливо шарил по женскому телу. Несколько плавных движений и от огромной груди отделилась кроваво-красная масса. Немного подумав, он несколько раз деловито воткнул во влагалище нож со словами: «Нравится, сука? Так хочешь? Или так? Или я опять не мужик?» И этого показалось мало. Он прицелился и ударил в глаз. Попал! Удовольствие разрушения опьяняло, волновало до дрожи каждую клетку его существа. Сейчас можно! Сейчас ему все можно! Он вырезал матку и опустил в еще теплое лоно обе руки. Ощущение восторга и странного раздражения пронзало с макушки до пят, – он готов грызть зубами эту плоть, рвать ее, терзать, казалось, бесконечно… Страх перед женщиной, страх быть отвергнутым, осмеянным куда-то исчез. Осознание победы и небывалой легкости поднимало на вершину Олимпа. Мелькнула фраза из прочитанной недавно книги о том, как победители вырезали сердца своих врагов и ели их. Как он их сейчас понимал!

Наступила долгожданная эрекция, – Смирнов с удовольствием расстегнул ширинку, немного повозился на еще теплом теле и кончил. Затем вытерся о влажную листву. Ноги кое-как пошвыряли лесной мусор на обезображенный труп, туда же полетела пара сучьев. Холодный рассудок убеждал тщательнее скрыть следы, все спрятать, уничтожить, но он уже ничего не мог, да и не хотел. Никогда в жизни он еще не испытывал такой свободы!

Темнело рано. Пожилая тучная женщина, несмотря на одышку, быстрым шагом пересекала лесополосу. За ее спиной, четко отбивая такт, пронеслась электричка. Сгущающийся мрак как надвигающаяся опасность заставлял нервно дергаться, оборачиваться. «Голова дырявая! Надо было припрятать деньги из кошелька в куртку или куда поглубже!» – пронеслось у нее в мозгу. Охая и причитая под нос, она крепче сжала сумку. Может, бегом? Но тут совсем рядом раздался резкий хруст. От неожиданности женщина вздрогнула, похолодела, – вмиг перед лицом сверкнули глаза, полные упоения, ошалелой радости. К глазам прикладывалась серая кепка, трехдневная щетина и высокая сухощавая фигура в пальто. Метнувшись к ней и испугавшись не менее, чем она сама, фигура зигзагами устремилась прочь.

«Фу, дурак! Напугал то как! Пьяный что-ли? Да-а… Воспитанные люди, а туда же!» Укоризненно покачав головой, и рассуждая про себя, как все-таки не в лучшую сторону меняется мир, – интеллигенты и то спиваются, – женщина уже спокойно и неторопливо зашагала к дому. 

– Все внимание на доску! – раздалось громким голосом. – Проверяем домашнее задание! Примеры с первого по пятый. Желающие есть?

В воздух тут же взлетело несколько рук. Колючий взор Марины Александровны пробежался по ученикам. Ее высокая сухощавая фигура, обтянутая в шерстяное, наглухо закрытое платье, показалась из-за стола и прошлась вдоль первого ряда.

– Та-ак… Седова, Коновалова не горят желаньем… А Воронцов вообще у нас под парту залез. Да, Воронцов? Ты там что потерял то? Вчерашний день? Нет? Не потерял? Вот тебя мы и спросим! Бери учебник!

Ваня вышел к доске. Мел неуверенно вывел на доске несколько цифр, написал «равно» и замер. В классе раздалось несколько смешков. Кто-то справа зашипел что нужно делать.

– Тишина! Иначе удалю из класса! – громко пригрозила Марина Александровна и повернулась к Воронцову с окриком:

– Ну?

На несколько мучительных мгновений мел уперся в доску. Ваня посмотрел на пример, натужился, но мозг отчаянно отказывался выдавать результат. Почему то все, что он учил, вылетело из головы напрочь. А цифры прыгали перед глазами, как зайцы и никак не хотели становиться в ряд. Спина стала мокрой, также как и ладони. На пол упало несколько меловых крошек.

Учительница, выдержав паузу, глубоко вздохнула и выдохнула:

– Покажи тетрадь!

Ваня дошел до своей парты, затем вернулся к столу учительницы. Та пролистнула несколько страниц, пробормотала:

– Все сделал. Хм, не понятно. Ты сам делал то?

– Да.

– А не врешь? Почему тогда сейчас решить не можешь?

– Забыл.

– Забыл? А голову ты дома не забыл? Нет? – голос зазвучал жестче, надавливая. – А я думаю, что забыл. В следующий раз захвати, пожалуйста!

В классе раздались одобрительные смешки. А в дневнике Воронцова нарисовалась жирная на две графы двойка. Ваня потянулся за дневником, и, увидев двойку, вздрогнул, побледнел. Учительница, бросив на него удивленный взгляд из – под очков, отчеканила:

– Это что еще такое? А?

– Я же учил! И меня папа опять накажет, – он обещал…

– Нечего тут на жалость давить! Иди на место!

Ваня, ловя на себе возбужденные взгляды одноклассников, вернулся на место. Как только прозвенел звонок, вышел в коридор. Постоял несколько минут возле двери, – учительница что-то сказала, затем громко произнесла его фамилию. Все засмеялись. Повинуясь внезапному порыву, Воронцов вылетел на улицу, думая о том, что хорошо бы сейчас заболеть! Присел на корточки, огляделся, – его никто не видел. Воронцов начал тут же быстро, пригоршнями засовывать снег в рот.

Вечером Константин, как и обещал, достал с металлической пряжкой ремень. Ваня уставился на пряжку, умоляюще на мать, но та вышла из комнаты на кухню. Включила воду. Шум воды почти перекрывал крики. 

Темнота опустилась плотным покрывалом и давила, давила. Ваня прислонился горячим лбом к окну, – только так жар исчезал и боль затихала. По ту сторону слышались людские голоса, шаги. Лай собак. Мысль о своей собаке заставила подпрыгнуть от волнения. Может?!! Мальчик опасливо покосился на мать, но спросить постеснялся. Взор упал на стул возле его кровати с кушаньями. Странно, – ничего не хочется. Ни еще горячего компота из деревенских слив, ни натертой горкой моркови с песком. Отца нет – сегодня тот работает в ночную. А с утра приезжал врач. Велел пить горькие таблетки и ставить жгучие горчичники. Все же дома, не смотря ни на что, лучше всего. Особенно с мамой вдвоем.