Шрифт:
– Что тебе твоя воспиталка сказала? Что выучить?
– Букву «А». Выучить и нарисовать.
– Нарисовал?
– Нет еще...
Константин угрюмо уставился на часы, показывающие начало девятого, затем на сына. Ваня в поисках защиты взглянул на мать, с которой они весь вечер просидели у тети Гали. Мама строго-настрого запретила рассказывать о том, где они были. Руки мальчика сцепились в замок за спиной, и пальцы непроизвольно задрожали. Варвара застыла, ожидая нагоняя от мужа….
– Ладно, тащи свою тощую задницу за стол. Рисуй, давай!
Сын потянулся за фломастерами. На мгновенье сознание отметило радость отца от его беспрекословного подчинения, какое-то скрытое удовлетворение. Но уже белобрысая макушка на тонкой шейке склонилась на бок, язык сам собой припал к небу, голубые глаза заблестели… Мягко и плавно лег завиток, и линия с легкостью полетела ввысь, в верхний угол листка, затем с красивым изгибом понеслась вниз и аккуратная петля закончила рисунок. Сложив руки чинно на коленях и опасаясь резкого движения напротив, сын из – под ресниц наблюдал. Константин склонился над рисунком и недовольно пробурчал:
– Ммм… Неплохо… Может и правда тебя в художественную школу отдать?
Из-за швейной машинки тут же донеслось:
– Воспитательница его рисунки всегда хвалит! И память, говорит, у него отличная…
Мать оторвалась от шитья, что-то припоминая и неожиданно радостно выдала:
– Вот, голова дырявая! Мой ж прадед художником был!
– Художником?! Гляди ка… – Константин растерянно глянул на жену, затем на сына, но тут же зло оборвал. – Малюют только дармоеды! Пусть идет на завод! Дура – эта воспиталка твоя и жопа у нее подкачала. Только сиськи ниче…
– Кость!
– Заткнись… – устало оборвал жену Воронцов. – Иди, постель лучше разбери!
Варвара вздохнула, выбралась из-за стола и тяжелой, шаркающей походкой направилась к шифоньеру за бельем.
Темнота за окном разливалась плотным тягучим желе, заполнила собой все небо и землю. Резкие, неровные звуки храпящего Константина, спокойное, глубокое дыхание Варвары вскоре слились с общей темнотой, исчезли из мира звуков. Ваня же изо всех сил старался не заснуть, опасаясь, что страшный сон повторится, – сон, в котором мужчина в темном пальто тихо открывает дверь и, пока все спят, пихает его сонного в мешок. За окном гудел ветер, и снег легко постукивал по стеклу, рассеянное сознание рисовало все четче любимого медведя, затем воспитательницу, от которой всегда так вкусно пахнет молоком и свежестью. Вот он уже вместе с остальными ребятками поет в хоре и из всех сил старается петь как можно лучше – чтобы воспитательница улыбнулась, ласково коснулась его макушки и похвалила... На худеньком личике сквозь сон проступила счастливая улыбка.
Глава 4
Александра Смирнова поднялась на пятый этаж пешком, – лифт который день не работал. Забросила сумку на верхнюю полку гардероба, затем заглянула к сыновьям в детскую комнату. Старший сын лежал, развалившись на кровати, и смотрел фильм – громкость была включена до предела. Младший же возился на полу, сооружая бумажные самолетики и раскрашивая потом акварелью. Трудиться начал он давно, о чем свидетельствовала гора резаной бумаги. Мать спросила:
– Отец дома?
– Еще не приехал, – хамовато ответил старший.
– Убавь звук! И пропылесось! Ждешь, что мать все уберет?! И не стыдно? Два лба!
– Мам! Потом, а? Иди уже!
Александра покачала укоризненно головой, затем прошла на кухню. Хлопнула холодильником, достала из морозилки куриную ногу. Немного поразмыслив, бросила в мойку несколько картофелин и луковицу. Когда раздался звонок в дверь, она крикнула:
– Откройте! Откройте, говорю!
Но из комнаты никто не появился. Ругаясь про себя, женщина быстро подошла к порогу, повернула в замке ключ и увидела припорошенного снегом супруга.
– Ты ключи че не взял?!! Твердишь, твердишь одно и то же…
– Забыл, Сань. Закрутился совсем с работой. Начальница меня в конец заездила. Как ты?
Жена лишь махнула рукой и вернулась к мойке. Муж же переоделся в домашнее, затем подошел к Александре, которую часто ласково называл «Санечкой» и чмокнул в плечо. Пробормотал:
– Я там вам денег привез. На этот раз командировочные хорошие дали…
Услышав про деньги, она одобрительно кивнула. Но тут же завелась:
– По работе ездишь, а в деревню не пропрешь! Когда соберешься? Дом проверить надо! Снег убрать. Наверняка, из-под сугробов не видать...
– Съезжу в следующие выходные. А, может, и в эти. Есть что покушать?
– Не видишь, готовлю? Сама только вошла! Кстати, всю голову уже сломала, – кого приглашать на твой юбилей? Кто к тебе придет то? Или опять своих подруг звать? Фу, как от тебя прет…Иди в душ сначала сходи…
– Сейчас, зайка. Иду...
Смирнов хотел было снова прижаться к жене, но мысль о том, что он грязен, заставила передумать. Он украдкой слазил в хлебницу за куском горбушки. Вскоре в ванной зашумела вода, а вслед за этим раздалось негромкое дребезжащее в унисон с холодильником пение. Александра снисходительно хмыкнула, достала терку. Сделать поджарку или так запустить овощи в бульон? Лук и морковь ловко полетели в кастрюлю. Супруг любит чеснок. Надо бы добавить вместе со специями. Или ну его к лешему? Смирнова краем глаза посмотрела на холодильник, – на нем появилась пачка денег. Виновато вздохнув, женщина потянулась в ящик за чесноком…