— Ну, эти не пропадут, — сказал господь и махнул рукой. — А ты к ним лучше не суйся. Без тебя проживут.

А потом и он привык, и ничему не удивлялся, на дела людей глядя. Не все понятно, ну да ему и не надо этого. И не старался он вникать. Живут люди и живут. Только, когда встретит Еву где-нибудь, спросит:

— Как это я тебя такую острую да на всякое дело способную сотворил?

А Ева ему:

— Не ты меня такую сотворил. Нужда сотворила. А ты, если бы подумал своей головой, дурости бы в людях поубавил. От нее нам житья нет.

— Дурости? Ну, это уж теперь не моя забота. Теперь моя сила против твоей бессильна. Вон сколько от тебя народу пошло! Теперь вы уж как-нибудь сами.

Анфиса поправила белый платочек и снова как бы похвалила:

— Вот он, бог-то, какой: чего не может, так уж и не берется, как некоторые, и не боги даже.

— Колоссально! — воскликнул Васька, потрясая карандашом. — Выходит, человек сильнее бога?

— Какой ты быстрый! Сильнее. Да что же они, силой мерялись? Богу человека не одолеть — это ему известно. И человек, если он в своем уме, тоже против бога не пойдет. А пойдет да еще и одолеет, так и в самом деле все человеческое потеряет и в воду полезет.

— Дошло: рай создан для ангелов, а на земле человек все должен делать так, как нам надо…

Сделав такое открытие, он замолчал и углубился в свой блокнот.

Раздались трескучие выстрелы, и в небо ударили ракеты, пять штук. И еще пять. У Харламовых дружно крикнули «ура!». Разбежались разноцветные огни. Заиграли на воде. Потемнело небо. На Анфисином дворе захлопал крыльями и заполошно вскрикнул разбуженный петух. Ленька заливисто рассмеялся.

— Всем радость, — сказала Анфиса. — Сорок два года человеку исполнилось, и всем радость.

За оградой, как из лунного света, возник небывалой серебряной масти конь. На нем девчонка — ракетные отблески запутались в ее разлетевшихся ржаных волосах, как разноцветные светляки.

— Студенты у вас? — слегка задохнувшись, громко спросила она.

— Здесь мы! А что?

— Ух ты, какая! — восхищенно пропел Ленька и кинулся к ограде.

Поднимая серебристую пыль, конь бил ногами и оседал от нетерпения. «Какое это чудо! — думал Ленька. — Такая маленькая, легкая девчонка сдерживает этого зверя, укрощает, заставляет повиноваться».

— Товарищи студенты! — продолжала выкрикивать она. — Бригадир велела, чтобы сейчас же в поле. Зерно спасать! — Она вскинула руку, то ли призывая всех, то ли указывая на небо, где еще ликующе рвались ракеты среди редких тучек.

Потом опустила руку и сделала какое-то совсем уж неуловимое движение, которого только и ожидал ее конь. Он вздернул голову, сверкнул оскаленными зубами, с неукротимой яростью ударил копытами в гулкую землю и умчал свою повелительницу.

— Давайте скорее!.. — донесся издалека ее призывный голос.

— Нинка? — спросил Андрей Фомич, ничуть не удивляясь тому обстоятельству, что она нисколько не изменилась с той поры, когда он ее впервые увидел. Как будто она на своем скакуне мчалась наперегонки с торопливыми годами и даже насколько-то опережая их.

Но Артем только посмеялся над неправдоподобной его догадкой:

— Нет. Да что ты? Это Зина.

— Ну да, конечно. А до чего похожа!..

— Нисколько. Я сначала, как только увидел Зину, тоже подумал, будто Нинка — лесная принцесса.

И Ленька, нетерпеливо пританцовывая на том месте, где еще не улеглась серебристая пыль, тоже начал покрикивать:

— Да чего же вы! Да скорей же!..

Он и сам еще не знал, куда им всем надо торопиться и что их там ждет, какое дело или какое чудо. Да он и не думал ни о чем таком. Он просто слегка ошалел от всех открытий и приключений, какими широко одарил его прошедший день, но они ничуть не утомили его, а только разожгли жажду новых открытий. И, кроме всего, он позавидовал умению этой девчонки, ее волшебному умению покорять могучего коня.

— Ну, чего мы стоим, чего мы ждем?!

Андрей Фомич положил руку на его плечо.

— И тебя ушибло? — задал он непонятный вопрос.

Они вышли за калитку и торопливо зашагали в ту сторону, откуда еще доносился глухой топот серебряного коня.

— Ничего, брат. Я об это самое место тоже споткнулся однажды.

И опять Ленька ничего не понял и подумал, что так и надо, что после он все поймет, потому что если все сразу понятно, то жить становится неинтересно. Тут он услыхал интересный разговор.