Артем должен был читать в самом конце первого отделения, после всех начинающих, перед маститыми. Честь, которую надо заслужить. Этим подчеркивалось, что ему остается один только шаг до вершины областного Олимпа. Все начинающие это понимали и поглядывали на Артема с почтением и завистью.

Но все-таки, когда он услыхал свое имя и совершенно неведомым для себя способом оказался у самой рампы, на лобном месте, он ничего, кроме полного одиночества, не почувствовал. Он в одиночестве повис среди грозной тишины и не знал, что ему надо сделать для того, чтобы снова встать на землю. Но тут он услыхал горячее дыхание зала. Не дыхание людей каждого в отдельности, а всего огромного зала, могучее дыхание, палящее знойным ветром, от которого у него даже зашевелились волосы на голове…

Он очень удивился, когда по окончании вечера кто-то, кажется секретарь Союза писателей Демидов, сказал:

— Хорошо читаешь, взволнованно. Ну, пошли в зал, пообщаемся.

В огромном вестибюле его сейчас же окружили и начали выспрашивать, как он работает, и какие у него планы, и почему еще нет сборника его стихов, таких замечательных. Он-то сам считал их весьма посредственными и никак не предполагал, что они могут кому-нибудь понравиться. Тоскливо озираясь, он замечал, как Михаил Калинов и другие признанные литераторы лихо раздают автографы. Ему тоже подсовывали блокноты, открытки и даже, кажется, чужие сборники стихов, требуя, чтобы он расписался. А ему больше всего хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю или хотя бы пробиться к директорскому кабинету, где он оставил свое пальто. Но, кажется, дело это безнадежное.

И тут неожиданно пришло спасение. Кто-то уверенно взял его под руку и властно и в то же время почтительно повел сквозь толпу. К удивлению, перед ними расступались, давая дорогу. Только в кабинете директора он обратил внимание на своего спасителя. Нонна!

— И вы здесь?

— С ума посходили, — засмеялась она, обмахивая тетрадкой свое пылающее лицо. — Еле к вам пробилась.

— Стихи… — Артем развел руками, как бы оправдываясь за то, что они, несколько поэтов, своими стихами вызвали такую бурю.

— Как же, нужны им стихи! Я не думаю, что все они это любят.

— Тем более что стихи-то слабые.

— А им все равно какие. За то, что я вас выручила, проводите меня. Хорошо?

— Очень хорошо. Что же они тогда любят?

— Поэтов, актеров, а больше всего футболистов.

— По-моему, это неправда! — вспыхнул Артем.

Нонна удивленно подняла брови и тут же их опустила.

— Не совсем правда, — примирительно заметил он. — Не все же так…

— Я и не говорю про всех, — отозвалась она покорно. — Подождите меня, я сейчас.

И в самом деле она появилась очень скоро. Как ей удалось пробиться к вешалкам? Артему она показалась очень нарядной: пальто цвета, который принято считать вишневым, черные резиновые сапожки и шляпка, тоже черная и блестящая. Артем решил, что она очень Нонне идет. Он уверенно, как будто для него это было привычно, взял девушку под руку, и это, по-видимому, ее не удивило. Они так мало знали друг друга, что никакие поступки их еще не могли удивлять.

Свет фонарей лежал на тротуарах неподвижно, как на поверхности остановившейся реки. Редкий снег все еще никак не мог одолеть промокшую землю.

— Я давно не видел вас, — для начала сказал Артем. — Вы не приходите…

Она серьезно ответила:

— Вас боюсь.

Артем решил, что это сказано в шутку, и сам пошутил:

— А, знаете, я ведь тоже вас боялся.

— Такая страшная я вам показалась?

— Совсем не то.

— Тогда почему?

— Боюсь отличников. Такие они старательные, что делается не по себе.

Что-то это мало похоже на шутку. Нонна, хотя и засмеялась, но, когда заговорила, сейчас же начала оправдываться:

— Слава богу, что я не такая, хотя и считаюсь отличницей. Да не очень-то я и стараюсь. Это у меня само собой получается, по, привычке. И память хорошая. Кроме того, я люблю учиться. И, когда хвалят, тоже приятно.

— Никогда не любил учиться. У меня это просто никак не получалось.

— А вам и не надо. Вы — поэт. А я простая студентка, рядовой товарищ.

— Ну какой я поэт!..

— Хороший, — сказала Нонна так просто и убежденно и вместе с тем так сердечно, что Артема тронула эта похвала, и он проникся к девушке чувством восторженного доверия. Ему тоже захотелось сказать что-нибудь такое же хорошее, но, ничего не придумав, он только осторожно сжал ее руку. И тут же испугался, как бы она не рассердилась. К счастью, Воина ничего не заметила.

— Хорошие стихи, — повторила она и тихонько, как бы между прочим, начала читать то, что он впервые прочел на вечере. Как она это запомнила? Голос у нее чистый, читает отчетливо, чуть приподнимая каждую строку, любуется ею. А может быть, похваляется своей памятью отличницы, привыкшей и умеющей поражать преподавателей блеском своих ответов. Отличницы всегда тщеславны. Но Артем постарался подавить все свои предубеждения — он впервые слушал, как его стихи читает девушка, умная, что уже давно известно, и привлекательная, что он заметил только сейчас. Значит, что же? Не значит ли это, что он — поэт!?