Она дочитала до конца и только два раза запнулась, но он не решился подсказывать, а то еще обидится. Отличница все-таки. Нет, совсем не зря отец выделил ее. А мама назвала «любимой ученицей», придавая этому особый смысл. Ну и пусть.

В состоянии восторженной растроганности он довел ее до дверей общежития. Здесь было очень светло от больших освещенных окон и от двух матовых фонарей, и была крыша, защищающая от мокрого снега. Мимо пробегали девчонки-студентки. Они беззастенчиво таращили глаза на Артема, что-то выкрикивали и посмеивались.

Смелость осталась где-то в темноте улиц, а здесь Артем не решался даже взглянуть на свою спутницу и протянуть руку на прощанье. А девчонки остановились у дверей, болтают с таким видом, будто им и дела нет до тех двоих. Не обращая на них внимания, Нонна спросила:

— Вы все еще боитесь меня?

— Нет, совсем не то!

— Ну и напрасно. Я опасная. Люблю все, что говорится сразу же после слова «вдруг». — Это она проговорила очень доброжелательно, словно хотела предостеречь Артема от грозящей ему опасности. И тут же призналась — Но все равно я всегда буду вас немножко бояться…

Девчонки приумолкли. Прислушиваются. Ну и пусть.

— Когда мы встретимся?

— Я приду к вам.

— Когда?

— Завтра вечером. До свидания.

Она протянула руку, Артем осторожно сжал ее.

Уходя, он услыхал, как одна из девчонок спросила:

— Нонка, как это ты его подцепила?

Ответа Артем не расслышал.

Она пришла на другой день, и он снова проводил ее до дверей общежития и, только возвращаясь домой, спохватился, что они не договорились о следующей встрече. А потом он никогда не беспокоился об этом. Все получалось само собой, как чудо. Он всегда оказывался неподалеку от института как раз в тот момент, когда оканчивалась последняя, лекция. Или же она заходила в книжный магазин, и он, совершенно случайно, оказывался около прилавка. Каждый раз они удивлялись, и кто-нибудь, чаще Нонна, замечала:

— Сейчас надо бы воскликнуть: «Вот так встреча!»

Хотя Артем не забывал, как накануне он говорил, что после работы зайдет в книжный магазин. Или так: весь день, куда бы ни заносило его беспокойным, изменчивым ветром газетной работы, он помнил ее слова: «Завтра три лекции, да на часок загляну в библиотеку». И он уже точно рассчитывал, когда она выйдет из библиотеки и где произойдет их «случайная» встреча. Артем ничего не забывал, но все равно каждую встречу с Нонной считал чудом, как и каждое ожидание такой встречи и разговоры, которые продолжались бесконечно или неожиданно обрывались, но как бы продолжались, когда он оставался один.

Когда он оставался один, вот тут-то и начиналось самое странное и самое чудесное. Оживало все недоговоренное. Нонна отвечала на все его вопросы и сама расспрашивала его. Он слышал ее голос и ничуть не удивлялся, что она говорила только то, что он хотел услыхать, как будто у нее не было ничего своего: ни мыслей, ни желаний, — только голос, чтобы он мог услыхать. Как в проигрывателе — ставишь пластинку и уже знаешь, какая сейчас будет музыка. Это развлекало его и не внушало опасений. Скорей совсем наоборот, он начинал подумывать о таком гармоничном совпадении их Мыслей, при котором не возникает никаких разногласий, чего почти никогда не бывает на самом деле. Но об этом он догадался позднее.

И на этот раз, как и всегда, они бродили по вечернему городу, выбирая улицы потише, хотя Артему казалось, что в мире не так-то уж много людей. Он и Она. И этого вполне достаточно. Нонна, как и всегда, во всем соглашалась с Артемом, а если и спорила, то только для того, чтобы доказать ему же, как он прав. И как вредны всякие сомнения, если ты сознаешь свою правоту. Но только — так она считала — идти к намеченной цели надо окольными путями. Скорей придешь. Прямой путь, как правило, оказывается самым трудным и самым опасным.

— Это неверно! — возразил Артем. — Чепуха какая-то.

— Конечно, чепуха. А что поделаешь?..

— Добиваться своего, и самым прямым путем.

Она смиренно умолкла, давая ему время подумать, припомнить свои поражения и победы. Сама-то она не намерена торопиться. Несмотря на свою молодость, она знала людей и умела пользоваться как их слабостями, так и силой. Чем больше думает человек, тем больше у него возникает вопросов, которые в свою очередь тоже надо обдумать. И никогда не надо его торопить. Конечно, если это такой человек, у которого крайняя резкость уживается с деликатностью. Такому надо только поддакивать, и тогда он сделает все, как надо. А спорить с ним, требовать — это все равно что курить на пороховой бочке. Нет, только по-хорошему!

Подумав, Артем изложил свою программу:

— Идти — так только напрямик!

— Хорошо. Я согласна, — тихо и торжествующе сказала она. — Поцелуй меня за это.

Никак не предполагая, что его программа будет истолкована так прямолинейно, он слегка опешил. И тут он увидел ее лицо очень близко и почувствовал ее горячее дыхание, и ее напряженное тело, и теплые влажные губы. Дыхание остановилось: на мгновение или на целый час, он не знал. И пришел в себя, только услыхав ее смех и ее шепот: