– Черт побери, – прошептал Киприан. – Будь что будет!

Он выпрямился и вышел из своего укрытия, громко хлопая в ладоши.

– Пора вставать, братья!

Одна из фигур вздрогнула и застонала. Другая лежала тихо. Андрей поспешно выбрался из-за скалы. Киприан указал на наполовину проснувшегося человека под покрывалом, потом бросился к другому, сорвал покрывало и схватил его за горло. С той стороны, где находился Андрей, он услышал возню, все еще пытаясь понять, что же он видит.

– Кто-то сделал за нас всю работу, – проговорил Андрей.

Кто бы это ни был, они связали монахов и, по всей вероятности, заставили их встать на колени. Потом дубинкой ударили по головам. Более крупный из двоих лежал мертвый, равнодушно уставившись на Киприана выкатившимися глазами. Киприан старался не слишком всматриваться в те места, где голова мужчины была странным образом продавлена. Он поднялся на ноги и закрыл лицо мертвеца покрывалом. Его руки ничего не чувствовали.

Андрей стащил покрывало с другого монаха и начал возиться с опутавшими его веревками. Мужчина тяжело дышал. Он то и дело вздрагивал и стонал. Кровь струилась из его носа, ушей, уголков глаз. Выглядело это так, будто он плачет кровавыми слезами. Его лицо было похоже на ландшафт из застывших кровавых ручьев. Андрей сыпал ругательствами и с силой дергал за крепкие веревки на теле и ногах мужчины. Монах издал глубокий хриплый вздох.

– Оставь его как есть, – посоветовал Киприан.

– Я хочу хотя бы развязать эти веревки, чтобы ему было легче.

– Слишком поздно, – пояснил Киприан.

Клокочущие вздохи, доносившиеся из полуоткрытого рта монаха, постепенно становились тише. Казалось, что его тело стало более плоским, как если бы он наполовину утонул в земле. Больше он не дышал. Киприан рассматривал его.

– Поскольку я не допускаю, что в это дело вмешался Бог, значит, здесь кто-то действовал по иному закону, – сказал он хрипло. – Где Агнесс?

Мертвецы не отвечали. Киприан представил, как угощает пинками затихшие тела и вымещает свое разочарование и чувство безысходности, и его прошиб пот от того, каких усилий ему стоило удержаться и не сделать этого.

Андрей встал, снял покрывало с первого монаха и задумчиво посмотрел на него. Потом вернулся ко второму и рассмотрел его.

Пыльные черные рясы делали оба тела похожими на тени. Киприан сжимал зубы, пока у него не заболела челюсть. Так же, как только что подавил в себе порыв осквернить мертвецов, теперь он задавил в зародыше желание в панике рвать на себе волосы. Что он думал до этого? Агнесс могла быть спрятана в какой-то расщелине в скале? Может, и была, только такая же мертвая, как два ее похитителя. А если нет – возможно, она лишь за пятьсот шагов отсюда во власти грабителей, которые убили монахов и сейчас устанавливали очередность, в которой они ее изнасилуют. В этом лабиринте из скал-башен пять тысяч шагов приравнивались к пяти тысячам миль. В ближайшей деревне их предупреждали о том, что город из скал – убежище всякого отродья.

Андрей рассматривал круглый утес неподалеку, потом подошел к нему, наклонился и начал дергать за что-то, что было защемлено внизу скалы. Он вытащил грязный белый сверток ткани и, приложив некоторое усилие, второй. Потом со своей находкой вернулся к мертвецам.

– Это не те парни, которых мы преследовали, – сказал он.

Киприан пытался понять, что это значит.

– Люди, которых мы расспрашивали, все время говорили о трех монахах, – объяснил Андрей.

– Третьим монахом была Агнесс. – В голосе Киприана послышалась угроза.

– Нет, намеки на Агнесс были намеками на закутанного человека. Кроме того, посмотри на руки и ноги обоих. Они не были много дней в пути.

Киприан пристально посмотрел на своего спутника. Андрей ответил ему таким же взглядом, поднял один из свертков, резким движением встряхнул его и развернул над головой более высокого из двоих монаха. Он беспорядочно лег на него, как саван.

– Белая ряса, – сказал Киприан.

Андрей нагнулся и решительным движением развязал веревки вокруг тела мертвого монаха. Потом схватил черную рясу и отбросил ее в сторону.

Она распалась по обеим сторонам и обнажила худощавое желтовато-белое, полностью голое тело. Андрей встал и набросил вторую рясу на нагой труп.

– Это доминиканцы, – сказал он. – Их заставили снять белые рясы и завернуться в черные накидки. Веревки не давали рясам спадать. Это не те черные монахи, которых мы ищем.

Темнота и прохлада оказывали благотворное воздействие, хотя внутренне Павел продрог. Но снаружи он горел, и к тому же в этой темноте и прохладе было что-то близкое, знакомый запах, какое-то домашнее ощущение. Он глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Наконец он понял, что в помещении еще кто-то есть.