Киприан обернулся, схватил капюшон Агнесс и снял его с ее головы. Ее лицо было грязным, глаза – большими, а губы – бледными. Он наклонился вперед, обнял ее и, не говоря ни слова, поцеловал в губы.

– Это праздник новой встречи, – сказал Андрей по-латыни доминиканцу. – Дадим им немного времени и устроимся поудобнее.

Он поднял арбалет и зарядил его стрелой, которая сначала была спрятана в рясе монаха, а теперь оказалась в его камзоле. Монах, который, казалось, все еще с трудом верил в то, что Киприан его не застрелил, согнулся и плюхнулся на землю, как мешок. Андрей присел на корточки рядом с ним. Трава там, где снег растаял, была почти сухой.

– Кто вы? – спросил монах.

Он владел латынью так, будто это был его родной язык. Андрей, знания которого были гораздо более скудными, хорошо понимал его.

– Представь себе, что этот вопрос я задал тебе, – сказал он.

Доминиканец молчал. Андрей сел таким образом, что Агнесс и Киприан оказались за его спиной. Слезы Агнесс и безмолвное бледное лицо Киприана, но еще больше их объятия разбивали его сердце. Перед ним возникал образ Иоланты, и он понимал, что не может допустить, чтобы сейчас его охватила печаль. Его голос звучал сдавленно, и он осознавал, что доминиканец это слышит. Глаза за стеклами очков смотрели на него, как глаза человека, привыкшего заглядывать в самую суть людей и определять их настоящее душевное состояние. Андрею стоило усилий не отводить взгляд.

– Твои братья мертвы, – сообщил он.

Глаза монаха сузились.

– Мертвы?

Он не спрашивал, отчего они умерли. В том, что это была насильственная смерть, никто не сомневался.

– Я предполагаю, что ты этого не делал, и я знаю, что мы этого не делали. Спроси себя, кто еще бродит по этому лесу с черными мыслями в голове. Знаменитых преступников этого лабиринта из скал я еще ни разу не видел. Как ты смотришь на то, чтобы подозревать двух своих коллег – монахов в черных рясах?

Это был выстрел наугад, и он не вызвал никакой реакции.

– Это отец Эрнандо де Гевара, – послышался голос Агнесс за спиной у Андрея.

Он быстро взглянул на нее через плечо. Они с Киприаном стояли рядом с ним. Киприан обнимал ее. Ее щека и нос покраснели от слез. В одно мгновение, поразившее его самого, Андрей осознал, что, несмотря на все отчаяние, охватившее его после смерти Иоланты, он чувствовал симпатию к Агнесс. Он сконфуженно смотрел на нее, забыв о доминиканце. Агнесс движением ноги указала на монаха.

– Он пришел сюда, чтобы уничтожить Книгу. Говорит, что это Завет Зла, и, если он будет открыт, грех этот падет на него.

– Библия дьявола, – произнес Андрей.

Доминиканец вздрогнул и заерзал. Андрей прицелился в его сторону, но не мог отвести глаз от Агнесс.

– Он думает, что я как-то связана с этой Книгой, что в Вене он получил сообщение, которое привело его ко мне.

Глаза Киприана сузились, но он не мог скрыть своего замешательства. Андрей думал о человеке, в качестве агента которого выступал Киприан, – о епископе Мельхиоре Хлесле. Он видел, как Киприан боролся с подозрением, что его дядя вел двойную игру. На пути из Праги сюда он многое смог вытащить из Киприана, чтобы составить себе представление о его положении и намерениях епископа. Епископ Хлесль преследовал благородную цель – уничтожить библию дьявола. Мог ли он при этом смириться с тем, что Агнесс придется подвергать опасности, чтобы достичь этой цели?

– Ты – Андрей фон Лангенфель, – сказала Агнесс.

Андрей кивнул.

– Иоланта говорила о тебе. Она дала мне мужество признаться самой себе в том, что я испытываю к Киприану, и правильно отнестись к этому осознанию. Она мне…

– Она мертва, – произнес Андрей неожиданно пересохшим ртом.

К его удивлению, Агнесс опустилась на корточки рядом с ним, обняла его и заплакала.

У Андрея на глаза навернулись слезы. Арбалет сдвинулся и уже был нацелен на скалу в пяти метрах от отца Эрнандо, но доминиканец даже не использовал возможность бежать. Андрей чувствовал сильное объятие Агнесс, ощущал запах ее волос, прикосновение ее щеки к своей, и ему стоило труда взять себя в руки, чтобы не завыть, как умирающий волк. Напряжение сжало ему горло.

– Я знаю, – всхлипывала Агнесс, – Киприан говорил мне об этом. Мне так жаль.

– Это не твоя вина.

– Это вина проклятой книги.

– Книга – всего лишь оружие, которое используется людьми. Разница только в том, что уже одно ее существование накликает беду и что тот, кто ее использует, так же точно становится ее жертвой, как и тот, против кого она направлена.

– Такова природа Зла, – неожиданно проговорил отец Эрнандо. Доминиканец выпрямился, и Андрей, почти ничего не видящий от слез, попытался направить на него арбалет. Отец Эрнандо распростер руки. – У нас одна и та же цель, – сказал он, – мы не должны быть врагами.

Андрей почувствовал, как Агнесс выпрямилась.

– Ты с твоими двумя братьями схватил меня у дома, в котором я жила, как раз когда я хотела идти к Боавентуре Фернандесу и забрать деньги, которые я ему навязала, чтобы организовать поездку в Новый Свет. Ты притащил меня сюда. Полночи ты охотился за мной в этом лесу. Ты мой враг.

– У нас общий враг.

– И кто бы это мог быть?

– Библия дьявола и все, кто хочет ею завладеть.

– Например, те, у кого на совести твои братья по вере? – спросил Киприан.