— Сейчас нет. — Он произнес эти слова с сардонической интонацией. — Но воспитывали вас, вероятно, в религиозных убеждениях?

— Да. Мои родители были методистами.

— Методистами. — Он взвешивал это слово, как какой-нибудь неудобоваримый аппетитный кусочек — гурман, вкушающий последний изыск от «Макдональдса», — И вы, значит, считаете, что поэтому ваши научные интересы находятся под влиянием методизма?

— Да нет, вряд ли. Вовсе нет, — Я даже не мог себе представить, как повлиял бы на меня методизм.

— Ну вот, — продолжал он, — Макс Кастелл отошел от религии своего детства точно так же, как и вы отошли от веры, в которой вас воспитывали. Лучше бы вам исследовать, какое влияние на него оказали Фриц Ланг или Джозеф фон Штернберг.

— Но насколько мне известно, члены вашей церкви, сироты, как и он, неизменно были рядом с ним, когда он работал в Голливуде.

— Неужели?

— Вам знакомы братья Рейнкинги?

— Братья?

— Я думаю, они были братьями. Близнецами. Киномонтажеры. Они помогали Каслу во всех его…

— Да-да-да. Я их неплохо знал. Они какое-то время после войны преподавали в этой школе. Многие наши выпускники, как и Рейнкинги, конечно же, работали в кино, и не только с Кастеллом.

— Я знаю, что они поддерживали связи с одним из ваших приютов в Южной Калифорнии. Если не ошибаюсь, он находится в горах к северу от города, да?

Доктор Бикс подчеркнуто не стал уточнять местонахождение приюта.

— Поддерживал связи — может быть. Но насколько тесные? Вот в чем вопрос.

— Касл пытался получить деньги у вашей церкви — это мне известно.

— И ему это удалось?

— Не знаю.

Доктор Бикс развел руки — мол, его слова подтверждены.

— Со временем, профессор Гейтс, герр Кастелл потерял всякий интерес к нашей церкви, кроме меркантильного. Да, он много раз обращался к нам. Не могу вам сказать, сколько раз он получал гранты или ссуды и на каких условиях. Вы же понимаете, это было до того, как я сел в это кресло. Наш орден старается быть щедрым по отношению к своим выпускникам. Герр Кастелл, вполне возможно, и получал от нас какие-либо деньги. Но это совсем не то же самое, что оставаться в вере. Вспомните великих художников Возрождения, которым покровительствовали Папы. Многие ли из них были преданными сынами церкви?

Доктор Бикс словно бы хотел внушить мне, что Сиротки бури отнюдь не гордились Максом Каслом и не сохранили добрых воспоминаний об этом человеке. Но я продолжал свои расспросы.

— А у вас случайно не могли сохраниться какие-нибудь его школьные работы — бумаги, рисунки, заметки, что угодно? Может быть, они наведут меня…

Он категорически покачал головой.

— Герр Кастелл учился в нашей школе в Дессау — она была полностью уничтожена во время войны. Все ее архивы, вероятно, погибли вместе со всем остальным, как это ни печально.

Тут я понял, что владею информацией, которая может заинтересовать доктора Бикса.

— Но вообще-то один из фильмов Касла был спасен из Дессау после войны… американской армией.

В первый раз в его глазах сверкнул огонек внимания.

— Да?

— «Иуда в каждом из нас». О нем говорится в моей монографии.

— Ах, да, — сказал он, неторопливо перебирая страницы моей брошюрки, — Вот, значит, где вы нашли этот фильм. Строго говоря, его можно назвать собственностью нашей церкви.

Я этого не ожидал.

— Что ж, вот и от войны какой-то прок, — В ответ он только поднял брови, — Я думаю, фильм никогда не был в прокате.

— На самом деле он даже был запрещен, разве нет?

— Да, в нем много необычных эффектов. Сильная работа. Вы ее когда-нибудь видели?

— Нет, не видел.

У меня зрела одна идея.

— А знаете, я бы мог сделать для вас копию этого фильма. Может быть, фильм заинтересует ваших учащихся.

Я увидел, что это предложение его заинтересовало.

— Это было бы мило с вашей стороны. Мы со своей стороны, конечно же, покроем расходы.

К моему облегчению, я начал чувствовать, что становлюсь для доктора Бикса не только нежданной головной болью. Но сколько еще своего времени он мне пожалует? Мне так много хотелось узнать о том странном учреждении, в котором я находился, но я не знал, о чем его спросить. Вопросы, которые приходили в голову — о воспитании детей, о дисциплине, наказаниях, поощрениях, — казались мне не очень уместными. Другие — о древних ересях — я просто никак не мог сформулировать. У меня было такое чувство, что, имея дело с доктором Биксом, я разговариваю (или пытаюсь разговаривать) сквозь прах столетий с человеком, для которого эпоха крестовых походов или древнего христианства все еще остается живой реальностью. Наконец не в силах придумать ничего лучше, чтобы продлить визит, я спросил: