Шрифт:
Хотя эта фраза звучит как похвала, подумал Катулл, я никогда не пойму восхищения опасливым благородством и возвышенной трусостью. Впрочем, во времена междоусобной вражды осторожность Аттика воспринимается как поведение разумного и добропорядочного гражданина.
Они подошли к старинному особняку, который осмотрительный миллионер не торопился перестраивать. Сдержанный шум застолья, доносившийся из триклиния, не походил на неистовый гогот оргии, как не походил мирный плеск озера на рев прорвавшего плотину потока. Забавы гостей в доме Аттика не преступали границ изящной благопристойности.
Узнав, что явился Непот с поэтом Катуллом, хозяин вышел им навстречу.
— Милый Корнелий, — воскликнул Аттик, обнимая Непота, — как я рад, что ты изменил свое решение и все-таки захотел побывать на моем скромном празднике.
— Ты знаешь, Помпоний, я не любитель продолжительных возлияний и светской болтовни, — сказал Непот. — Мне гораздо приятнее усладить душу наедине с двумя-тремя друзьями, сидя в тишине таблина. Вот познакомься с нашим знаменитым Катуллом. Ты ведь все время в разъездах, неутомимый хлопотун, и я никак не мог представить тебе Гая.
— Прошу тебя, любезный Катулл, чувствовать себя в моем бедном доме так же свободно, как в своем собственном… — произнес Аттик с фальшивым смирением.
Катулл ожидал, что он начнет осыпать похвалами его стихи и предложит почитать что-нибудь перед гостями, но Аттик только с интересом взглянул на веронца и снова повернулся к Непоту.
— Твои мимы уже закончили представление? — смеясь, спросил Непот. — Прекрасно, значит, я избавлен от необходимости лицезреть их голые зады.
— Что делать, милый Корнелий! — вздохнул Аттик. — Меня и так называют сквалыгой. Пришлось в угоду развратным вкусам устраивать эту мерзкую пантомиму.
Он подозвал одного из снующих по комнатам рабов и сказал, чтобы поставили в триклинии еще одно ложе.
— Боги, как я забывчив! — воскликнул Аттик. — Ведь некоторые гости уже покинули мой дом, и в триклинии освободились места.
— Пожалуйста, Горгоний, — снова обратился хозяин к мгновенно подбежавшему рабу, — постели новые покрывала и поставь чистые чаши.
Аттик принялся рассказывать Непоту о том, что в сенате партия оптиматов приобретает прежнее влияние.
— Я думаю, в Риме водворится наконец долгожданный мир. О Юпитер, разве не величайшим счастьем для государства было бы разумное согласие всех сословий римского народа!
Аттик прижал руки к груди с видом умиления и кроткой надежды. Он даже вытер правый глаз краешком вышитого платка.
Катулл невольно поглядел по сторонам: не слушает ли их кто-нибудь из сенаторов или магистратов? Речь Аттика, несомненно, снискала бы одобрение правителей государства.
— С твоим положением о единении римлян можно было бы поспорить, милый Помпоний… — сказал Непот. — Но ты прав в одном: народ не в состоянии мыслить самостоятельно. Ему необходимы готовые истины и привычные религиозные действа, одновременно и подбадривающие его, и подчиняющие его неустойчивую волю. Однако, пожалуй, прав и Варрон, в своем трактате разделивший богов на «di certi» и «di incerti» — на тех, о ком нам что-то известно, и на тех, о ком мы не знаем ничего, кроме названия…
Катулл в нетерпении кусал губы. Пространные рассуждения Непота и Аттика бесили его. Он желал немедленно узнать только одно: здесь ли проклятая шлюха Клаудилла?
— О, простите меня, друзья! Я все еще держу вас вдали от застолья… — спохватился Аттик. — Эй, Горгоний, готово ли ложе для гостей? Мой Корнелий и ты, Катулл, будьте снисходительны к старому Аттику, забывшему о приличиях. Проходите в триклиний, прошу вас. Правда, некоторые славные римляне уже утомились моим гостеприимством, как вы знаете… Первым ушел, к сожалению, Целий Руф. И с ним прекрасная Клодия.
Катулл едва не сбил канделябр, стоявший на мраморной подставке. Аттик с удивлением смотрел на веронца, неожиданно попятившегося к выходу.
Историк догнал его на улице и взволнованно доказывал:
— Мне, наверное, не понять твоих терзаний, для этого я слишком холоден… Но будь мужественным, Катулл. Вспомни древнего Архилоха [152] …
Сердце, сердце! Грозным строем встали беды пред тобой. Ободрись и встреть их грудью, и ударим на врагов!152
Архилох (VII в. до н. э.) — выдающийся греческий поэт, впервые осуществивший переход от эпоса к лирике.
Из дома вышел Аттик и рабы с факелами. Оглядываясь на них, Непот продолжал удерживать Катулла:
— К чему вызывать унизительную жалость к себе? Вернемся, Гай… Укрепись и вытерпи хоть немного, потом я тебя провожу.
Катулл пытался отвечать Непоту, но не мог выдавить ни слова. С видом обреченности и отчаянья он махнул рукой и скрылся.
V
В последующие дни Катулл несколько раз искал случая увидеть Клодию. Он посылал ей возмущенные и умоляющие письма. Он носил с собой кинжал и намеревался убить Руфа при первой же встрече.