Шрифт:
— Не спишь? — и похвалила: — Ты ретивый жеребчик. Чего еще нужно твоей милой, уж не знаю.
Катулл без отвращения глядел на ее плоское, рябое лицо. В ее хрипловатом голосе и мягких движениях было что-то неуловимо напоминающее Клодию, кроме явного сходства фигуры и роскошных волос.
— Ты любишь стихи? — неожиданно спросил Катулл.
Канидия лукаво посмотрела на него круглыми глазами: видимо, мужчины, которых она знала, никогда не задавали ей таких вопросов.
— Конечно, люблю. — Канидия засмеялась. — А ты думаешь, я только на одно и способна? Нет, дружок, я и в стихах малость разбираюсь. Но больше всего мне нравится, когда их поют. Мой отец этруск из Арреция. Этруски — народ музыкальный, у нас часто поют и играют на разных инструментах.
Наклонившись к Катуллу, Канидия вполголоса пропела песенку о моряке, уплывшем на крутобоком корабле в далекие страны, и о верной его подружке, которая ждет не дождется возвращения бравого парня. Катулл слушал с удовольствием… Отбросив последние сомнения, Канидия стала считать его славным и непритязательным малым.
— Еще мне запомнилась любовная песня о воробышке… Ты не знаешь ее?
Катулл насторожился и покачал головой.
— Клянусь Венерой Мурсийской, моей покровительницей, я никогда не слышала приятнее слов, чем в этой песенке, — продолжала Канидия. — Ее пел один юноша, который ходил ко мне в прошлом году. Милый юноша, я даже его запомнила. — Она произнесла последние слова с гордостью и посмотрела, какое впечатление они произвели на Катулла. Он поднял брови и поощрительно улыбнулся.
— Вот послушай, — сказала Канидия и запела известную песенку на слова Катулла:
Милый птенчик! Услада моей милой. Как забавно она с тобой играет, Подставляя под клювик свой мизинец, Ожидая, чтоб яростно ты клюнул. Когда девушке юной и расцветшей Позабавиться так придет желанье, Знаю — это затем, чтоб малой болью Приглушить хоть на миг пыланье страсти. О, когда бы и мне, с тобой играя, Облегчить свою страждущую душу!— Правда, хорошо? — спросила Канидия, кончив петь. — Что с тобой? Опять вспомнил про свою красотку или сердце кольнуло? У меня иногда бывает — сожмет так, что дышать не могу. Почему ты молчишь? То прибежал ночью заплаканный, потом оказался ненасытным и ласковым, а теперь уходишь, ни слова не говоря…
Катулл оделся, и Канидия увидела щеголя в дорогой тунике, башмаках с серебряными застежками и синей накидке. Так же молча Катулл высыпал перед ней горсть монет.
У соседнего домика плешивая сморщенная старуха кормила голубей. Навстречу Катуллу мальчишки гнали стадо овец и коз. Бородатый мужчина запрягал мула в двухколесную повозку.
— Ты в город? — обратился к нему Катулл. — Я заплачу. Довези меня до Авентина.
— Я еду на рынок, к Эмпорию, — проворчал бородач. — Садись, если тебе по пути.
Повозка скрипела и кренилась на дымящейся серой пылью дороге. Катулл, задумавшись, смотрел, как заря разгорается над холмами. Две собаки бежали за повозкой, высунув языки. Возница замахивался на них с руганью, они отскакивали, трусливо поджимали хвосты, но упорно бежали по обеим сторонам дороги. Они сопровождали Катулла до самого Сублицийского моста.
VI
Кончалось лето в год консульского правления Спинтера и Пия Метелла [154] . Цезарь продолжал завоевывать Галлию; Клодий мутил плебс и конфисковывал имения оптиматов, обвиняя их в государственных хищениях. Сенат ждал возвращения Цицерона, чтобы продемонстрировать свое единство, а пропретор Гай Меммий Гемелл готовился к наместничеству в Вифинии.
Римский аристократ Меммий был постоянным членом литературного кружка неотериков. Как политик он снисходил к рвению молодых муниципалов. Сейчас он стал наместником провинции, и нужно было устроить так, чтобы в его свиту попал кто-нибудь из друзей-транспаданцев. В Вифинии они смогли бы поправить свои денежные дела и приобщиться к государственной службе.
154
57 год до н. э.
Друзья спорили, предлагая друг другу уехать. Катон не хотел покидать Рим. Оп страдал, расставаясь со своими учеными занятиями. Фурий Бибакул, несмотря на бедность, предпочитал находиться рядом с Катоном. Он готовился отнести издателям переводы эпиллиев Эвфори-она и тем самым произвести потрясение в поэзии. Непот усиленно занимался историей, а Вар — многообещающими в отношении оплаты тяжбами. Его адвокатура приносила верные деньги — к чему менять ее на ожидание сомнительных доходов в разоренной Вифинии? К тому же Альфен Вар предпочитал избегать особенной близости с врагами Цезаря: последнее время «кремонский башмачник», как шутя называли Вара друзья, с видимым одобрением прислушивался к вестям о победах галльского императора. Корнифиций надеялся, что с восстановлением прежнего положения Цицерон поможет и ему проявить находящиеся без применения ораторские способности.
Трое молчали: Цецилий — юный поэт, приехавший из города Новум Комум, беспечный Цинна и мрачный Катулл. Катон посмотрел на них вопросительно. Цецилий покачал головой и объявил, что он вскоре должен вернуться к нежно любимой жене.
— Я воздержусь от путешествия в Вифинию, хотя там находится почитаемое святилище матери богов Кибелы, — сказал юноша с улыбкой наивного самодовольства. — Лучше я напишу поэму о великой владычице, сидя дома…
— Гай, ты бы не хотел посетить могилу твоего бедного брата? — спросил у Катулла Корнифиций.