Она смуглая, но говорит с британским акцентом, так что у нее получается «Коостель». Когда Тоби сказала им, что она на самом деле кто-то другой, они стали заметно дружелюбнее.

Я совсем запуталась. Я гляжу на Кроза, и он объясняет:

— Это то, что мы делали, биосопротивление. За что нас посадили в больбол. А это ученые, которых они схватили. Помнишь, я тебе рассказывал? В «Чешуйках»?

— А! — говорю я. — Но мне все еще не ясно. Почему «Омоложизнь» захватила этих ученых? Может, их похитили как ценные мозги, наподобие моего отца?

— У нас сегодня гости были, — говорит Белоклювый Дятел Крозу. — После того, как ты ушел за овцами. Два мужика с женщиной, пистолетом-распылителем и дохлым скунотом.

— Да неужели? — говорит Кроз. — Вот это номер!

— Сказали, что они из больбола, как будто мы их должны были зауважать, — говорит Дюгонь. — Предложили обмен: женщину на батареи для пистолета-распылителя и мясо париковцы. Женщину и скунота.

— Я знаю, это они сперли нашу фиолетовую париковцу, — говорит Кроз. — Тоби нашла ноги.

— Скунот! С какой стати нам меняться на скунота? — возмущается Белая Осока. — Мы не голодаем!

— Надо было их пристрелить, — говорит Дюгонь. — Но они все время прикрывались женщиной.

— Как она была одета? — спрашиваю я, но они не обращают внимания.

— Мы сказали, что меняться не будем, — говорит Белоклювый Дятел. — Женщину, конечно, жалко, но они очень уж хотели заполучить батареи, а это значит, что у них заряды на исходе. Так что мы с ними чуть позже разберемся.

— Это Аманда, — говорю я.

Они могли ее спасти. Хотя я их не виню: нельзя давать батареи для пистолета людям, которые тебя же и застрелят.

— Так что с Амандой? — спрашиваю я. — Ведь мы же должны пойти и спасти ее!

— Да… теперь надо собрать всех снова, раз потоп уже кончился, — соглашается Кроз. — Как мы всегда говорили.

Он меня поддерживает.

— Тогда мы сможем, ну ты знаешь, восстановить человеческий род, — говорю я. Я знаю, что это звучит глупо, но мне больше ничего не приходит в голову. — Аманда нам будет очень полезна — она все хорошо умеет делать.

Но они только печально улыбаются мне, словно знают, что это безнадежно.

Кроз берет меня за руку и уводит.

— Ты это серьезно? — спрашивает он. — Насчет человеческого рода?

Он улыбается.

— Тогда тебе придется рожать детей.

— Может быть, не прямо сейчас, — отвечаю я.

— Пойдем, — говорит он. — Я покажу тебе сад.

У них отдельная кухня во дворе, несколько портативных фиолет-биолетов в углу и солнечные батареи, которые они сейчас монтируют. Нужных частей полно в плебсвиллях, хотя приходится остерегаться падающих зданий.

За домом — огород, хотя они еще мало что успели посадить.

— На нас нападают свиньи, — говорит Кроз. — Они роют ходы под забором. Мы застрелили одну, так что, может быть, другие теперь поостерегутся. Зеб говорит, что это суперсвиньи — генная модификация с мозговой тканью человека.

— Зеб? — повторяю я. — Он жив?

У меня вдруг начинает кружиться голова. Все эти люди, восставшие из мертвых, — уму непостижимо.

— А то, — говорит Кроз. — Ты чего?

Он меня обнимает, чтобы я вдруг не упала.

Рен и Крозье убрели за саманный домик. Ничего страшного, думает Тоби. Дело молодое. Она рассказывает Белоклювому Дятлу про третьего больболиста — Бланко. Белоклювый Дятел внимательно слушает.

— Чума? — спрашивает он.

Тоби объясняет про инфицированное пулевое ранение. Про Мак и Ангелов Смерти она ничего не говорит.

Пока они разговаривают, из-за угла выходит еще одна женщина.

— Здравствуй, Тоби, — говорит она.

Это Ребекка. Она стала старше, немного ссохлась, но это несомненно она. Во плоти. Она берет Тоби за плечи.

— Миленькая, ты совсем худая, — говорит она. — Ну ничего. У нас есть бекон. Мы тебя живо откормим.

Понятие бекона в данный момент не укладывается у Тоби в голове.

— Ребекка, — произносит она. И хочет добавить: «Почему ты жива?» Но этот вопрос становится все более бессмысленным. Почему кто бы то ни было остался в живых? Так что она говорит только: — Замечательно.