— Правильно.

Аманда всегда подозрительно хорошо вела себя на уроках, а сегодня — еще лучше обычного. Она была хитра. Слишком хорошие уроки получила в Греховном мире. Но Адам Первый утверждал, что пребывание у вертоградарей чрезвычайно благотворно для Аманды, и кто скажет, что Аманда не перевоспитывается? Тем не менее печально, что Аманда втянула Рен в свои чересчур привлекательные сети. Рен слишком поддается влиянию — она всю жизнь так и будет у кого-нибудь под каблуком.

— Какую часть растения ивы мы используем для изготовления болеутоляющих средств? — продолжала Тоби.

— Листья? — спросила Рен.

Слишком старается угодить, да и ответ неправильный. Похоже, Рен еще больше обычного не в своей тарелке. Должно быть, переживает потерю Бернис или чувствует себя виноватой: она так безжалостно отпихнула Бернис в сторону, когда появилась Аманда. Они думают, что мы их не видим. Не знаем, что они замышляют. Думают, что мы не видим их взаимного презрения, взаимной жестокости, интриг.

В дверь просунулась голова Нуэлы:

— Тоби, дорогая, можно тебя на два слова?

Голос Нуэлы звучал заунывно. Тоби вышла в коридор.

— Что случилось? — спросила она.

— Тебе нужно прямо сейчас идти к Пилар, — сказала Нуэла. — Она выбрала свой час.

У Тоби сжалось сердце. Значит, Пилар ей солгала. Нет, не солгала: просто сказала не всю правду. Она действительно что-то съела, но не случайно. Нуэла сжала предплечье Тоби, выражая глубочайшее сочувствие. «Убери от меня свои потные лапы, — подумала Тоби. — Я же не мужик».

— Ты можешь пока заменить меня в классе? Мы проходим иву.

— Конечно, дорогая, — сказала Нуэла. — Я разучу с ними «Ивушку плакучую».

Нуэла очень любила эту слащавую песенку: она сочинила ее для малышей. Тоби представила себе, как старшие дети будут закатывать глаза. Но Нуэла все равно почти ничего не знает о растениях, так что пускай поют: хотя бы время заполнят.

Тоби поспешила прочь, слыша за спиной голос Нуэлы:

— Тоби ушла, ей нужно исполнить свой милосердный долг; давайте поможем ей и споем песню про «Ивушку плакучую»!

Ее сильное, чуть фальшивое контральто взмыло над вялыми голосами детей:

Ад — это вечность, заполненная стишатами Нуэлы, подумала Тоби. И вообще, плакучая ива — не болеутоляющее. Белая ива, salix alba,которая содержит салициловую кислоту, — вот что утоляет боль.

Пилар лежала на кровати у себя в закутке, и восковая свеча все так же горела на полу в жестяной плошке. Пилар протянула к Тоби худую смуглую руку.

— Тоби, милая, — сказала она. — Спасибо, что пришла. Я хотела тебя видеть.

— Ты все сделала сама! — воскликнула Тоби. — И мне не сказала!

Она так расстроилась, что даже разозлилась.

— Я не хотела, чтобы ты напрасно беспокоилась, — сказала Пилар. Ее голос упал до шепота. — Я хотела, чтобы ты приятно провела бдение. А теперь сядь со мной и расскажи, что ты видела вчера ночью.

— Животное, — ответила Тоби. — Вроде льва, но не лев.

— Хорошо, — шепнула Пилар. — Это добрый знак. Тебе пошлют сильную помощь, когда ты будешь в ней нуждаться. Я рада, что это был не слизняк.

Она едва слышно хихикнула и сразу же поморщилась от боли.

— Почему? — спросила Тоби. — Почему ты это сделала?

— Я узнала диагноз, — ответила Пилар. — Рак. Обширные метастазы. Так что лучше уйти сейчас, пока я еще соображаю, что делаю. Зачем тянуть?

— Какой диагноз? — спросила Тоби.

— Я послала образцы тканей. Катуро взял биопсию. Мы спрятали образцы в банке с медом и контрабандой протащили в диагностические лаборатории в «Здравайзере» — по чужим документам, конечно.

— Кто протащил? Зеб?

Пилар улыбнулась, словно вспомнила шутку, известную ей одной.

— Друг, — ответила она. — У нас много друзей.

— Мы можем отвезти тебя в больницу, — сказала Тоби. — Я уверена, что Адам Первый разрешит…

— Никакого отступничества. Ты же знаешь, что мы думаем о больницах. С тем же успехом вы можете бросить меня в помойку. В любом случае от того, что я приняла, противоядия нет. Передай мне, пожалуйста, вон тот стакан, синий.