Я видела, что она такая же, как мы: девушка на продажу, пускай в другой форме. Это было очевидно — для тех, кто разбирается. Она все время кого-то играла, не выдавая ничего о настоящей себе. Я подглядывала за ними через камеру: мне было любопытно, потому что Гленн — такой холодный, как рыба, но с ней он мог трахаться всю ночь, совсем как человек. Она знала больше поз, чем осьминог, и в койке работала просто по высшему классу. Гленн вел себя так, как будто она первая, последняя и единственная девушка на земле. Мордис тоже на них смотрел. Он сказал, что в «Чешуйках» ей платили бы огромные деньги. Но я объяснила, что «Чешуйки» не могут ее себе позволить: она совершенно в другом ценовом диапазоне.

Эти двое называли друг друга любовными прозвищами. Она звала его Коростель, а он ее — Орикс. Другие девушки очень удивлялись, что они воркуют, как голубки. Настолько это было не в характере Гленна. Но мне казалось, что это очень мило.

— Это по-русски, что ли? — спросила меня как-то Алый Лепесток. — Орикс и Коростель?

— Наверное, — сказала я.

Это были названия вымерших животных — у вертоградарей нас заставляли учить наизусть огромные списки таких названий. Но я промолчала, потому что иначе девушки поинтересовались бы, откуда я знаю.

Когда Гленн впервые пришел в «Чешуйки», я его сразу узнала, а он, конечно, меня не узнал, потому что я была в биопленке-скафандре, на лице зеленые чешуйки, а сама я не назвалась. Мордис не велел нам устанавливать личные отношения с клиентами, потому что, если им нужны отношения, они могут их завести где-нибудь в другом месте. Он говорил, что клиентов «Чешуек» не интересует наша биография: им нужны эпидермис и фантазии. Клиенты хотят унестись в сказочную страну и там предаться греховным удовольствиям, которых им никогда, ни за что не светит испытать дома. Чтобы вокруг них обвивались женщины-драконы, чтобы по ним скользили женщины-змеи. Так что нам следует держать свой эмоциональный мусор при себе и поберечь его для людей, которым он действительно интересен. Например, для других «чешуек».

Как-то Гленн заказал на вечер обслуживание по суперэкстраклассу — для супер-пупер-особенного гостя, сказал он. Он зарезервировал комнату с перышками на потолке и зеленым покрывалом на кровати. И самые крепкие фирменные мартини — «драконий хвост». И двух «чешуек» — меня и Алый Лепесток. Мордис выбрал нас, потому что, по словам Гленна, гость предпочитал девушек хрупкого телосложения.

— Он хочет, чтобы я переоделась в матроску? — спросила я, потому что слова про хрупкое телосложение иногда означали именно это. — Может, мне за прыгалками сходить?

Если так, то мне нужно было сбегать переодеться, потому что я была в полном параде — при чешуйках.

— Он уже упорот в сиську и все равно ничего не разберет, — сказал Мордис. — Выложись по полной, зайка моя. Чтобы чаевые были по высшему разряду. Сделай так, чтоб цифры со многими нулями у него из ушей посыпались.

Мы пришли в комнату и увидели, что клиент лежит на зеленом покрывале в позе человека, сброшенного с самолета. Но видимо, он был счастлив, потому что ухмылялся не только лицом, а как будто всем телом.

Это был Джимми. Милый, губительный Джимми. Поломавший мне жизнь.

У меня сердце перевернулось. О черт, я не смогу. Я сломаюсь и зареву. Я знала, что он меня не узнает: я была вся покрыта блестками, а он — под таким кайфом, что ничего вокруг себя не видел. Так что я включила привычный режим и принялась расстегивать пуговицы и «липучки» на клиенте. Девушки-«чешуйки» называли это «чистить креветку».

— Ах, какие мускулы, — шептала я. — Лежи, миленький, я сама все сделаю.

Что это было — наслаждение или мука? Хотя почему «или»? Как всегда говорила Вилья про свои груди — «бери две, миленький, это недорого».

Он пытался отлепить чешуйки у меня с лица, так что мне приходилось все время перехватывать его руки и убирать их куда-нибудь.

— Ты что, рыба? — все время повторял он. Похоже, он не понимал, где находится.

Ох, Джимми, подумала я. Что от тебя осталось?

Дорогие друзья, дорогие верные спутники!

Наш сад на крыше «Райский утес» ныне цветет лишь в нашей памяти. В сей земной юдоли он стал местом запустения — болотом или пустыней, смотря по тому, сколько выпадет дождя. Как изменилось наше положение по сравнению с теми днями, когда мы были зелены и свежи! Как сократились, истощились наши ряды! Нас гонят и травят, мы бежим из одного укрытия в другое. Иные бывшие Друзья отпали от нашей веры, а другие послушествовали на нас свидетельство ложно. [19] Третьи же прибегли к насилию и экстремизму и были убиты из распылителей при набегах врага. В связи с этим давайте вспомним наше бывшее дорогое Дитя, Бернис. Окутаем ее Светом.