А Эван властно притянул ее к себе, и она оказалась в его объятиях.

— Думаю, он был прав, остается только зацеловать вас!

Вот, значит, какой совет он имеет в виду, успела подумать Дороти прежде, чем Эван приник к ее губам, заставив потерять голову от близости сильного мужского тела.

Она подсознательно ждала этого с той минуты, когда увидела Эвана, и безвольно растворилась в его объятиях, а губы уступчиво раздвинулись, давая дорогу его жадному языку.

Одной рукой он ласкал темно-рыжие завитки волос на затылке Дороти, и по спине у нее бежали сладостные мурашки, а ладонью другой поднял ее подбородок, и она наслаждалась вкусом его губ. Слегка откинувшись, Эван внимательно всмотрелся в нее.

— Вы самая упрямая женщина, которую я встречал в жизни, — пробормотал он, убирая пряди волос с ее раскрасневшихся щек.

— Мгм, — согласилась она, мечтая лишь о том, чтобы он опять поцеловал ее.

Дороти так сильно хотела его, что вся трепетала от страсти, жаждала близости с ним, но… все это было лишь в мечтах, далеких от реальности.

— Осторожнее, упрямица, — хрипло пробормотал он. — Только что мы снова нашли общий язык. Как бы это не вошло у нас в привычку!

А ей хотелось только одного: чтобы он перестал разговаривать и снова поцеловал ее. Что он и сделал — и на этот раз поцелуй был еще более горячим и долгим. В плену сжигавшей их страсти пни жадно искали друг друга руками, губами, ласки становились все настойчивее, и Дороти потеряла всякое представление о времени и пространстве, обо всем на свете. Осталось только жгучее наслаждение, когда ладони Эвана нежно легли па ее груди, прикрытые шелком блузки и бюстгальтера.

Она едва не задохнулась, когда его пальцы коснулись отвердевших сосков, и острое желание, неведомое ранее, пронизало тело до бедер, охваченных жаром. Вслед за этим пришла сладостная боль, и она не понимала, как с ней справиться.

Это сделал Эван, когда, расстегнув ей блузку и лифчик, тронул губами соски. От горячего прикосновения его языка она громко застонала. Руки Эвана теперь лежали на ее бедрах, которые раздвинулись от его прикосновения, словно любовники готовились сделать последний и самый решительный шаг.

— О господи, — вдруг простонал Эван, уткнувшись ей в плечо влажным от испарины лбом. — Твой отец был прав еще кое в чем — здесь я не могу целовать тебя! — объяснил он непонимающе уставившейся на него Дороти. — Любой может войти сюда. Мы должны куда-то скрыться, в такое место, где я смогу любить тебя до полного изнеможения, пока у нас не останется сил ни на что, кроме как умереть в объятиях друг друга!

В ней пылал огонь только что испытанного наслаждения, и она с трудом восприняла его слова, вынырнув из половодья страсти, которое угрожало потопить ее с головой. Угрожало? Почему она стала думать обо всем в прошедшем времени?

Потому что всепожирающее пламя стало стихать, позволив ей снова обрести здравый смысл. Что она делает? И более того — с кем!

— Мы не можем поехать ко мне, Дороти, — вздохнул он. — В этот раз я приехал в Бостон всего лишь на день и не успел снять номер в гостинице. Но это не означает, что мы…

— Остановись! — собравшись с силами, прервала Дороти и, высвободившись из объятий Эвана, чуть оттолкнула его от себя, чтобы установить между ними какую-то дистанцию.

Непослушными пальцами она стала поспешно застегивать лифчик и блузку, что потребовало куда больше времени, чем Эвану, когда тот раздевал ее! Осознав это, она снова разозлилась, но в этот раз не на партнера, а на саму себя. Его нельзя было осуждать за то, что он пришел к выводу, который напрашивался сам собой, тем более что и она желала уединения и…

Приведя в порядок одежду, Дороти решительно заявила:

— Я не собираюсь ехать ни в гостиницу, ни в любое другое место!

Эван на мгновение прикрыл глаза, устало провел рукой по волосам.

— Я снова сделал что-то не то, — с трудом перевел он дыхание. — В тот раз я так и сказал Мэгги за ленчем: давно не практиковался в подобного рода делах.

Но Дороти прекрасно понимала, в чем причина: ему никогда не оправиться после краха брака…

— Со мной вам не удастся возобновить эту практику! — в упор посмотрела она на него.

— Какую практику? — опешил Эван.

— Как я только что услышала, в этот раз пы не собираетесь надолго оставаться в Бостоне. Вы сказали все, ради чего явились сюда, так что, думаю, нам пора прощаться! — Дороти отошла в другой конец кабинета, стараясь в ограниченном пространстве помещения держаться подальше от Эвана. О возбужденном состоянии, в котором она сейчас находилась, говорила лишь вздымающаяся грудь — всего несколько минут назад вот этот мужчина ласкал и целовал ее. А теперь надо положить конец безумию! — Да, да, пора прощаться, и немедля! — торопливо добавила она.