Сейчас, в этой самой утренней комнате, словно бы пропитанной безмятежностью, Титания осознала, что такое – знать, что ты принадлежишь мужчине, а он – тебе. Вы разные и всегда будете разными, хотя ты умеешь неплохо сражаться и можешь ему противостоять. Ну, какое–то время. Вы по–разному привыкли жить, у вас множество несхожих взглядов, и, вполне возможно, о каких–то вещах вы не сможете сразу договориться. Только одно вы точно делаете одинаково: любите. Любовь объясняет все, она все прощает, она открывает дороги к пониманию, и благодаря ей можно надеяться, что все будет хорошо.

…В комнату осторожно заглянул слуга, убедился, что «гостья» проснулась, и объявил, что Лар Элий ждет ее в атриуме. Интересно, и в какой одежде она должна выйти в атриум? Мужчины! Мысли о простых бытовых вещах – нет, они выше этого. Вздохнув, Титания подошла к сундуку, на крышку которого Лар Элий ночью сложил ее вещи, и начала одеваться. Пропыленная одежда, тяжелые ботинки… Доспех Титания надевать не стала, но на всякий случай с собой прихватила. Как и оружие. Мало ли зачем ее хочет видеть Лар Элий.

Лар ждал ее за столом, накрытом к обеду.

– Доброе утро, – вежливо поклонился он.

– Уже не утро, – улыбнулась Титания. – Я слишком долго проспала, а ты меня не разбудил.

– Я подумал, тебе нужно как следует отдохнуть. Сегодня будет тяжелый день.

Титания устроилась на клинии напротив Лара Элия. Завтрак (или это обед?) в доме римлянина подали самый простой: моретум, пресные лепешки и оливки, кислое молоко и вода – обычная пища простых людей, никаких излишеств, в последнее время ставших привычными на трапезах у Тита Патулуса в Патависсе.

– Зря ты меня не разбудил. – Титания намазала моретум на лепешку и с удовольствием откусила кусок; хлеб оказался свежайшим и невероятно вкусным.

– Нет, – покачал головой Лар Элий, – ты должна была отдохнуть, а мне требовалось подумать, что мы станем делать дальше.

– Мы? – Титания едва не подавилась куском лепешки. – Если ты думаешь, что можешь решать все за меня только на том основании, что я пришла в твой дом и… и честно призналась, что влюблена в тебя с детства, то ошибаешься. Я решаю сама.

– Я не намерен предпринимать что–либо, не обсудив это с тобой. – Лар отпил воды и вернул чашу на стол. – Не надо искать противостояние там, где его нет. Я понимаю, что у даков могут быть иные обычаи, но у римлян все решают мужчины. Однако хороший глава семьи никогда не станет тираном.

– Я не член твоей семьи, – напомнила Титания. Разговор ей не очень нравился.

– Но скоро станешь. – Он выглядел безмятежно, словно… словно греющаяся на солнце ящерка, одна из тех, что Титания видела вчера у Красного озера. – Ты разделила со мной постель. И ты не маркитантка из лагеря, ты – дочь вождя соседнего племени. Ты будешь моей женой.

И это был не вопрос.

– Я думала о том, что назвать тебя мужем – не такая уж глупая идея, – негромко произнесла Титания.

– То есть предполагается, что ты можешь выбирать. – Он еле заметно приподнял брови.

– Да. У моего народа нет строгого запрета на… телесные связи вне брака. Просто если девушка окажется беременной, тогда создание семьи – обязательное условие. Поэтому у нас достаточно редко вступают в связь, не имея намерения заключить брак. Конечно, семья девушки примет ребенка в любом случае, но дети – это большая ценность, семья парня может просто вынудить его жениться, чтобы ребенок рос в их доме. В общем, все просто, все сложно, как всегда. – Титания потянулась еще за одной лепешкой. – Так что, да, я могу выбирать. И, знаешь, за такое выражение лица, что у тебя сейчас, я готова отдать лет пять своей жизни. Я всегда думала, что ты вырезан из камня, из отличного горного мрамора.

– Я не каменный.

– У тебя такое лицо, словно… Я не знаю, ты словно впервые меня увидел, увидел по–настоящему.

Лар Элий помолчал, а затем заговорил медленно, словно бы на ходу обдумывал то, что произносил, и тщательно подбирал слова. Как будто он карабкался по отвесной скале и искал, куда поставить ногу.

– Но… Это действительно так. Это ты знаешь меня всю свою жизнь. Я же встретил тебя в тот день, когда мы с Луцием приехали в Патависсу по приглашению твоего отца.

– По моему приглашению, – уточнила Титания.

– Неважно. Я не понимал этого, пока… В общем, до вчерашнего дня, но ты вошла в мой мир, когда ткань твоей туники коснулась моего плеча.

Она вспомнила тот вечер, масляный огонь факелов, пьяный пир и невозмутимое лицо Лара Элия в пламенных отсветах. Как же она его ненавидела, снова. Как же она его любила. Титания вздохнула и созналась:

– Я сделала это специально.

– Я начинаю подозревать, что я не просто совсем не знаю женщин, но еще и не осознаю всю меру коварства вашего пола.