Да, так оно и было. Все понимала, все принимала без тени осуждения. Даниэль представил себе отца, как он приходил, в чем только не сознавался, а мама, оправившись от потрясения, всегда прощала ему. Помогала, если он нуждался в помощи. На все закрывала глаза.

— Ох, мама, мамочка, — едва слышно выдохнул сын.

Она испуганно на него посмотрела:

— Что с тобой? Что случилось? Ты проигрался? У тебя роман?

— Дело не во мне, мама.

Сын в порядке! Слава тебе. Господи!.. Конечно, ему семнадцать лет, в этом возрасте принимают близко к сердцу чужие долги, чужие беды… А он такой справедливый, такой благородный! Еще маленьким не мог перенести, если кого-то из его товарищей наказывали, били собаку, обижали ребенка…

«Ему не нужно было жалеть себя, — подумала Клара, — вот у него и осталось много жалости для других… ненаглядное мое дитятко, счастливое, сытое, балованное…»

— Речь об отце, мама.

Она побледнела и отодвинулась. Оба молчали довольно долго.

— Об отце? Скажи, я не понимаю.

— Мама, ты знаешь, что сумасшедшего Вардеса держат под замком?

— Да, знаю. Несчастный человек!

— Мама… а тебе не приходило в голову… что приступ, из-за которого его заперли, был очень на руку Элинор Вардес?

— Что ты хочешь сказать?

Ей было трудно выговорить вопрос. Она произносила каждое слово медленно, против воли, вся дрожа.

— Понимаешь, мама, он всегда был со странностями. Больше не мог заниматься делами. Но тем не менее никто до сих пор не считал его сумасшедшим.

— Видишь ли, дорогой, отец знает Вардеса уже много лет, он лечит его, не упомню сколько. Вардес пришел к отцу впервые, когда ты был еще совсем маленьким. Ты знаешь, отец лечит нервные заболевания. Так что Вардес не может быть человеком здоровым.

— Не сомневаюсь, что нервы у него не в порядке, он агрессивен. Естественно, он нездоров. Наверняка у него есть фобии, периоды депрессии, но я не раз слышал, как отец говорил: «Вардес не сумасшедший и никогда им не будет».

— Кто тебе рассказал о Вардесе?

— Не могу сказать, мама.

— Почему?

— Потому что… я обещал.

— Даниэль, прошу, не вмешивайся не в свое дело.

— Почему не в свое? Если все откроется, если узнают, что Вардес не сумасшедший, что отец запер его по просьбе жены, если посчитают деньги, которые отец получил за это хорошенькое дельце, ты и тогда скажешь полиции, журналистам — не вмешивайтесь не в свое дело? Когда совершено преступление, оно касается всех, кто его обнаружил, они обязаны сообщить полиции!

— Ты же не станешь доносить на отца, Даниэль?

— Значит, это правда, мама?

— Нет, конечно, нет.

Клара обняла сына за плечи и легонько встряхнула.

— Не понимаю, откуда ты такого набрался? Кто тебя надоумил? Клянусь, ты ошибаешься, Даниэль! Тебе приснился дурной сон!

— Отец — просто…

— Замолчи!

Она резко выпрямилась и, хотя ни разу не ударила сына, пока он был маленьким, теперь со всей силы влепила ему пощечину. Вот только сила была не велика. Клара покачнулась и упала на постель. Даниэль застыл, потом наклонился, взял руку, которая только что его ударила, и поцеловал. Клара приникла к сыну, обняла его, прижала к себе.

— Мамочка, прости меня! Мама, прости!

Он чувствовал слишком частое биение ее сердца и мог только просить прощения.

Клара прошептала:

— Не думай ничего такого. Забудь. Я уверена, что отец не способен причинить кому-нибудь зло, пойти на преступление. Но даже если бы он убил или украл, наша обязанность защищать его, любить, помогать ему…

— Но я не могу, мамочка, даже из любви к тебе! Меня мучает совесть. Я сам поговорю с отцом.

Она устало кивнула:

— Поговори, если хочешь.

— Ты думаешь, он обманет меня? Тогда я обращусь к другим…

— Что тебе до Вардеса? Чем ты ему обязан? Ты с ним даже незнаком. Отец обожает тебя. Он посвятил тебе жизнь!

— При чем тут Вардес? Дело не в каком-то конкретном человеке, дело в преступлении. И ты прекрасно знаешь, что это преступление!

— Даниэль! Обещаю, что Вардес выйдет на свободу, даю тебе честное слово.

— Как ты добьешься этого, бедная моя мамочка?

— Я дала тебе слово.

— Поговоришь с отцом? Но тебе станет его так жалко…

Клара легонько оттолкнула сына и поднялась.

— Что я буду чувствовать, тебя не касается. Я тебе обещала. А теперь засыпай, сынок.

Дарио вернулся к утру. Клара не ложилась. Она ждала его в спальне. Дарио решил, что у нее был сердечный приступ на исходе ночи. С болезненной тревогой он сжал ее в объятиях.

— Клара, милая, что с тобой? Тебе плохо?