— Он не вернется.

Прошло два года, и Вардес вернулся к Дарио. День был неприемный. «Доктора нет дома, — сказали посетителю, — он вернется часам к семи». Вардес попросил позволения подождать.

Слуга отвел его в пустую полутемную гостиную и собрался зажечь люстру. Вардес остановил его: не стоит, еще светло. На дворе стоял март месяц. Яркий свет был сейчас нестерпим для Вардеса. Он сделал несколько шагов и уселся напротив холодного камина. Так и просидел, не шевелясь, в кресле до семи часов.

В семь часов Дарио вернулся, собираясь переодеться к вечеру. При виде ожидающего Вардеса первой мыслью Дарио было: «Сейчас он убьет меня. Как собаку».

И невольно вздрогнул, ощутив леденящий ужас, но и ужас доставил ему странное острое наслаждение. Он не спешил принять Вардеса и пошел переодеваться, дорожа короткими минутами неизвестности — главной усладой игроков: надежда и безнадежность в эти минуты достигают предела напряженности и сливаются воедино.

Потом пригласил Вардеса в кабинет. Они долго молча смотрели друг на друга.

— Вы обошлись со мной жестоко и подло. Подай я жалобу, любой суд признал бы это.

— Почему же не подали?

— Вы прекрасно знаете почему. Побывав у вас в руках, человек уже невластен над собственной душой. Вы отняли у меня силу, волю, инстинкт самосохранения. Вы это и сами знаете. И воспользовались этим, отпустив меня.

— Зачем вы пришли ко мне? Погодите, не лгите. Сейчас вы скажете, что хотите меня убить, уничтожить, на самом деле вы нуждаетесь во мне.

— Неправда! — заорал Вардес.

— Неправда?

Дарио подошел к нему и ласково положил руку ему на плечо.

— Вы только что сделали весьма существенное признание, сказав, что ваша душа больше вам не принадлежит. Но в этом и есть ваше спасение и, если хотите, ваше здоровье. Придя ко мне в первый раз, вы показали мне отягощенную тоской душу, как хирургу показывают опухоль; вы просили: «Исцелите меня. Изгоните бесов». И пока вы находились у меня в руках, как вы выразились, бесы вас не мучили.

— И это неправда! Нет! Тысячу раз нет!

— Тогда почему вы вернулись?

Вардес молчал.

— Ведь вы теперь живете нормальной, полноценной жизнью?

— Да.

— Так для чего же я вам понадобился?

— Погодите, — голос Вардеса звучал пронзительно, — за два прошедших года все улучшения, которых вы добились, сошли на нет. И если сегодня я опять у вас, то это свидетельство моего отчаяния. Я перестал вас бояться.

Он помолчал и повторил:

— Да, больше я вас не боюсь. Игру, в которую вы со мной играли, невозможно начать сызнова. К тому же я написал письмо, оно в верных руках, и как только… Жалоба будет подана немедленно!

Лицо его напряглось, покраснело.

— Успокойтесь и немедленно замолчите, — тихо и властно произнес Дарио. — Ваши слова, ваша ненависть — яд, вы нравственно себя отравляете.

— Затеяла все Элинор, не так ли? — спросил Вардес гораздо тише. — Я не могу на нее пожаловаться, в мое отсутствие она безупречно справлялась с делами. Но сделали вы все это вместе…

Дарио перебил его:

— Вы хотите меня оскорбить и попросить помощи? Поверьте, мне известно лучше вас, в каком вы состоянии. Я не сомневался, что однажды вы вернетесь. Только я способен вас успокоить.

— Так оно и есть. Хотя я знаю, что вы — мерзавец и способны не только задумать, но и хладнокровно совершить преступление. В отношении меня вы его совершили. Но при этом вы единственный можете меня спасти, если спасают наркотики и алкоголь.

— Ваши обвинения — постыдная клевета, — ласково сказал Дарио. — Или бред сумасшедшего.

— Нет, не бред. Да, я ваш пациент, но при этом я… я был Филиппом Вардесом. И я знаю, что такое деньги. Вы меня продали, сдали моей жене, связав по рукам и ногам, за миллион франков, она заплатила треть, остальное, похоже, заплатил совет директоров, который хотел избавиться от меня и моих, слишком дерзких для кризиса, планов. Вот и вся правда.

— Мне было больно, но я неукоснительно выполнил свой врачебный долг. Изоляция, хоть и принудительная, была вам необходима. Вы сами признали, что вам стало хуже с тех пор, как вы со мной расстались.