Мамина наука крепко пригодилась. Марина Николаевна до самой пенсии была музыкальным работником в детском саду. Приятно с детишками заниматься. Жаль, Татьяна ребенка к ней не очень допускает. Боится — совсем из ума выжила… Пианино продали. Раньше оно в той комнате стояло. А сейчас — повернуться негде. Мало того, что она всем мешает, так еще этот старый «Беккер»…

— Про революцию вы хотели рассказать, — напомнила Аня. — Страшно было?

— Да нет… Мы не голодали. Правда, мама хлеб сама выучилась печь. И козу завели. Единственное — гимназию закрыли. Меня тогда в единую трудовую школу записали. Но учителя там старые остались. У нас тихо было. Не стреляли. Один только случай был. Мне тогда девять лет исполнилось. Точно, в девятнадцатом году. Утром в школу пошла, вижу: на снегу убитый лежит.

— Красноармеец?

— Нет, просто человек. В валенках. Валенки большие, серые, на них калоши надеты, блестящие. Одна калоша слезла и внутри красная, войлочная. И кровь такая яркая на белом снегу. Приехали люди на санях. Погрузили его и увезли куда-то… Вот и вся революция.

— А я-то думала…

— Да, видите, как бывает, деточка. У каждого своя революция. Потом потянулась длинная жизнь. На десять романов хватит. Только рассказывать некому.

— Мне интересно.

— Интересно… Надоест вам со старухой сидеть. И времени не будет. Вы же учиться приехали. Дай вам Бог терпения. Таня добрая, только невыдержанная. Ребенка дергает. Вы ведь дочка Виктора?

— Ой, как вы догадались? Тетя Таня велела никому не говорить, чтобы Андрюшу не расстраивать.

— Я уж давно на свете живу. Все вижу, даром что почти ослепла. Не по-людски Таня распорядилась. Пусть бы знал мальчик, что у него сестра есть. Что тут особенного? Родная душа была бы у ребенка. Ну да Бог ей судья, — спохватилась старуха. — Лучше скажите, Аннушка, куда учиться-то пойдете?

— Не знаю… Папа говорит, с моими способностями об институте и мечтать нечего. Может, в медучилище пойти? На сестру.

— Что ж, дело хорошее. Раньше говорили: сестра милосердия.

— Решено! Мне и вправду очень хочется! Завтра выходной, а в понедельник поеду, подам документы.

— Вот и славно.

Небо нависло сизой губкой, переполненной водой, и обрушилось на Красную площадь. Ливень смыл людскую накипь, бурля и вздуваясь пузырями на брусчатке; разогнал митингующих, самозабвенно размахивающих самодельными флагами и транспарантами, призывающими к борьбе за что-то; грохотал вслед трем Лениным, неуместно грассирующим «Правильным путем идете, товарищи!»; яростно преследовал Ивана Грозного, растерявшего величие и царственную осанку; обратил в бегство дружину опричников, волочащих по лужам бутафорские секиры и копья; безжалостно залил до краев лотки с жареными пирожками, превратив их в раскисшее месиво; умыл загримированные лица профессиональных нищих, вернув им почти благопристойный вид; заставил смолкнуть мгновенно осипший баян, до того простуженно тянущий «Прощание славянки».

Аня неторопливо брела по вымытой дочиста площади. Спасаться было поздно, и терять нечего. Она сняла туфли и шла, низко склонив голову. Шла-шла и натолкнулась на нечто упругое и живое.

— Ой! — очнулась Аня. — Извините, пожалуйста!

— Ни за что! — насмешливо произнес знакомый голос. Даже очень знакомый, но абсолютно невозможный здесь, на этом самом месте.

— Белкин! — радостно воскликнула Аня. — Белкин, это ты?

— Нет, это тень отца Гамлета.

— Откуда ты взялся?

Аня выронила от растерянности туфли. Не раздумывая, обняла Белкина обеими руками и прижалась к нему так близко, что дождь не размывал объятие. Они замерли, надежно укрытые от посторонних глаз водопадом, и целовались судорожно, взахлеб. Словно ныряльщики, ушли на глубину и не могли вынырнуть — не хватало воздуха и сил.

Внезапно тугой фонтан с силой обдал их откуда-то сбоку. Они отпрянули друг от друга и залились смехом. Мимо медленно плыла поливальная машина, старательно сгоняя лужи.

Ливень не выдержал поединка с машиной и сдался. Грянуло солнце. И вспыхнули миллиардами капель пряничные купола Василия Блаженного, заискрились зубцы Кремлевской стены, засияли промытые до блеска окна Исторического музея.

Белкин поднял с мостовой Анины туфли, вылил из них воду и надел ей на ноги. Аня отжала волосы, скрутив их жгутом. И пошли они, взявшись за руки, то и дело заглядывая друг другу в глаза, проверяя: ты тут?

— Нет, ну правда: откуда ты взялся? Прямо с неба свалился! — продолжала восхищаться Аня невероятной материализацией одноклассника.

— Ничего удивительного. Все дороги ведут в Рим. А все приезжие идут на Красную площадь. Я только вчера прилетел. В общежитии переночевал — и сюда.

— Так сразу устроился?

— Скажешь тоже! Меня знакомые второкурсники пригрели. Еще предстоит с комендантом сражаться. Придется брать личным обаянием. А ты где остановилась?

— Я? — Аня помрачнела. — У родственников. У дальних. Завтра документы пойду подавать. Пока не скажу, куда.

Белкин остановился и, утратив обычную привычку превращать любой разговор в балаган, очень серьезно попросил: