Мужчины же с ненавистью смотрели друг на друга. Арканя, конечно, не сомневался, что уложит этого маменькиного сыночка одной левой. Егор, всю жизнь ненавидевший дешевых мачо, посматривал на чугунную сковородку. И все вместе они не заметили, как на кухне появился третий персонаж.

– О, а вы кто такие? – спросил Амиго (а это, естественно, был именно он) в одних плавках и с чудовищно волосатыми ногами.

Все онемели.

– Елки, как пить хочется, – простонал Амиго, взял в руки чайник и начал шумно вливать его содержимое себе в глотку.

Милочке смутно вспомнилось, как они танцевали в клубе, потом целовались в подворотне... Как они оказались у нее дома, она не помнила, но кой-какие моменты ночи все-таки остались в ее памяти. Милочка покраснела.

– А ты кто такой? – первый пришел в себя Арканя.

– Я типа ее парень, – выдал Амиго.

Филолога Милочку от этой фразы едва не хватил кондратий. Егор заметно поморщился.

– Я типа тоже, – в тон ему выдал Арканя.

Ситуация поражала своей маразматичностью. Поэтому Егору ничего не оставалось, как сказать:

– И я типа тоже.

– Я не понял, – теперь Амиго воззрился на Милочку, – а ты мне что вчера не сказала, что у тебя мужики есть? Ты мне сказала, ты такая одинокая, несчастная, никто замуж не берет. Ну я и сказал: «Пошли».

– Куда? – не поняла Милочка.

– Замуж. И ты типа согласилась. Еще бы! – Амиго довольно почесался. – Каждая вторая автомастерская в Питере – моя.

– По-моему, мне здесь делать нечего, – вдруг решил Егор и направился к выходу.

– Вали, вали, – обрадовался Амиго.

Когда за Егором захлопнулась дверь, у Милочки подкосились ножки: она уже почти сделала выбор в его пользу.

– Ты что, хочешь замуж? – испуганно спросил Арканя у Милочки и, не дождавшись ответа, быстро распрощался: – А-а... Ну тогда – пока. У меня тут дела...

– Я не понял, а кто это были-то? – Амиго проводил взглядом очередного уходящего с позором Милочкиного кавалера и уставился на нее. – Ты что, мать, тут ваще развела? Мы еще об этом побазарим.

– Вон отсюда! – заорала Милочка, как полная психопатка. – Вон отсюда! Меня сейчас вырвет!

Вот и все.

Вот так, из-за одного неправильного и очень некрасивого поступка – что же может быть хорошего в случайном сексе в нетрезвом виде? – Милочка одним выстрелом наповал убила двух зайцев. В том смысле, что убила в них веру в себя, как в богиню, в Джульетту и просто в настоящую женщину.

«Я думал, ты – настоящая, не такая, как все... А ты – ...» – интеллигентный Егор даже выругался. И у Милочки не поднялась рука дать ему пощечину.

«Извини, я ошибся в тебе...» – походя бросил Арканя, стремительно улетая на поиски новой богини.

Весь день Милочку тошнило от выпитого, от Амиго, от самой себя в частности и от жизни в целом. Она выпила два литра сока, пять раз помылась, но если очиститься физически вышло, то внутри оставалась какая-то мерзкая грязь.

«Почему?» – в миллионный раз задавала себе вопрос Милочка.

Глупо, конечно, было потерять двух возлюбленных разом, двух прекрасных претендентов на ее руку и сердце. Но, как ей казалось, тошнило ее не из-за этого. Тошнило ее от воспоминания об Амиго.

Что-то в Милочкином миропонимании изменилось. Промеж них – ее и Климки и их общих знакомых – это было нормально: в процессе оттопыривания, выпив и отплясав в клубе, на сладкое, так сказать, познакомиться с симпатичным мужиком и провести с ним ночь. Просто ночь – без обязательств, совместных планов на будущее, воспоминаний о прошлом. Легко и весело. Чтобы страсть, чтобы трусики на люстре, чтобы с утра все тело болело, чтобы не знать его номера и, может быть, его имени. Не часто, конечно: достойных кандидатов не так уж и много. Но для формы, что ли. Для настроения. Куража. Для ощущения жизни, а не существования.

Милочка всегда пользовалась презервативами. И если ночевала у него на квартире, всегда старалась улизнуть с утра пораньше. Так было проще.

– Женщины по своей природе более привязчивы. Надо учиться легко относиться ко всему: мужикам, сексу, отношениям, – однажды подвела под это дело теоретическую базу Климка. – Секс на одну ночь помогает бороться с привязчивостью.

И Милочка старательно следовала этому постулату: боролась.

Каждый раз, правда, надеялась на что-то. Ждала, что случайный любовник в пылу страсти разглядит ее божественную душу и чудесным образом поймет, что ей совсем не это нужно... Но никому об этом не говорила.