— Софи! Что случилось? Геннон, верно, ей нужно в туалет, я отведу ее?

— Нет. Она тебя не знает. И не слишком хорошо говорит по-английски. — Он с трудом наклонился, поднял девочку на руки и пошел через холл.

Они отсутствовали довольно долго. Дора уже решила, что Джон уснул рядом с дочкой, когда они, наконец, вернулись.

На Софи была длинная чистая футболка и тонкая кофта, в которую она была завернута, как в одеяло.

— Мне пришлось сделать набег на шкаф с одеждой. Надеюсь, ты не возражаешь. — Геннон изобразил на лице забавную гримасу. — У нас произошла небольшая неприятность.

— Нет проблем. — Дора улыбнулась девочке. — Привет, Софи, может, съешь немного яичницы?

Геннон перевел ее предложение Софи, говоря на языке, который показался Доре странно знакомым. Глаза девочки расширились, когда она забралась на колени Геннона, сидящего за столом, и увидела еду.

Софи ела жадно и быстро. Малышка даже не делала пауз, чтобы прожевать пищу, и подбирала все до последней крошки.

— Там есть еще, — предложила Дора.

Но Геннон покачал головой.

— Пока хватит. — Он пододвинул к себе тарелку и принялся аккуратно есть, управляясь одной рукой.

— Тебе же так неудобно. Дай мне Софи.

Джон не стал спорить и, передавая девочку, что-то мягко и успокаивающе сказал ей. Софи крепко прижалась к Доре, вглядываясь ей в глаза.

— Ох, дорогая, ты замерзла. Я пойду и посижу с ней около камина.

Ножки Софи были совсем ледяными, и Дора села с ней в кресло поближе к огню. Она обняла девочку. Софи улыбнулась ей, а затем закрыла глаза и тут же уснула. Дора, боясь потревожить ребенка, постаралась сесть как можно удобнее. Постепенно исходящее от камина тепло разморило ее, и она тоже задремала.

Когда Геннон пятью минутами позже вошел в гостиную, они обе спали в кресле, крепко обнявшись. Он подложил в огонь еще пару поленьев, прежде чем вытянуться в кресле напротив Доры и Софи.

Он не сразу сомкнул глаза, не в силах оторвать взгляд от сцены, наполненной покоем и уютом. Незаметно его мысли вернулись к событиям последних сорока восьми часов. Джон знал, что покой этот — временный.

Дора проснулась, чувствуя, что ее левая рука онемела. В какой-то момент она не могла вспомнить, где она и почему здесь находится. Увидев спящего мужчину в кресле напротив, Дора все вспомнила…

Телефон. Он все еще наверху, в спальне.

Геннон спал в кресле. Жесткие черты его лица во сне разгладились, потеряли то отчаянное, затравленное выражение, которое она увидела на лице своего ночного гостя. «Действительно красив», — подумала она, и что-то внутри нее сладко сжалось.

Сейчас он совсем не казался опасным преступником. Скорее, просто уставшим красивым мужчиной.

Дора взглянула на девочку. Софи, казалось, крепко спала. Может, удастся отнести ее в спальню не разбудив.

Но как только она попыталась встать, большие темные глаза тут же раскрылись, и девочка напряглась как натянутая струна. Прежде чем Софи закричала, Дора приложила палец к ее губам и показала глазами на Геннона. Софи мгновенно поняла, что нужно молчать, и тоже приложила к своим губам пальчик. Дора понимающе кивнула, и Софи улыбнулась ей в ответ.

Наконец ей с трудом удалось подняться, держа на руках девочку, и осторожно переступить через вытянутые ноги Джона.

Дора тихонько добралась до двери, поднялась по ступенькам и наконец оказалась в спальне. Сердце ее бешено колотилось, когда она опустила Софи на кровать и достала телефон. Не теряя ни секунды, Дора набрала единственный номер, который знала наизусть.

Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем раздались гудки. К несчастью, трубку взяла экономка брата, миссис Харрис.

— Могу я поговорить с Фергусом, пожалуйста? — прошептала Дора.

— Извините, я вас почти не слышу, — ответила миссис Харрис.

— Фергус, — повторила Дора нетерпеливо. — Он дома?

— Не думаю, чтобы он так рано встал. Минутку. — Дора услышала, как миссис Харрис положила на стол трубку, и ее удаляющиеся шаги. Последовала долгая, томительная пауза. Дора едва сдерживала дыхание, когда услышала сонный и холодный голос брата: «Кавана слушает…»

Дора ясно представила себе его реакцию. Он будет с ней снисходительным, как с ребенком. Точно так же, когда она впервые сообщила ему о своих планах отправиться в Восточную Европу с грузом гуманитарной помощи. Он был уверен, что не пройдет и недели, как она позвонит ему и будет умолять о помощи. И еще она помнила свою молчаливую клятву, что скорее будет грызть стекло, чем попросит его о помощи.

Сейчас у нее за спиной уже не одно, а целых три кошмарных путешествия в Боснию с гуманитарной помощью. Она пережила обстрелы вражеских солдат и все ужасы лагеря для беженцев.