Шрифт:
Часть вторая
ВЕЛИКИЙ ПОХОД
Vae victis [10]
«Гражданские войны между претендентами на престол осложнялись растущим сепаратизмом провинций и все усиливавшимся натиском на империю сложившихся к тому времени племенных союзов германцев — аламанов, лангобардов, франков, саксов, готов — и задунайских племен, опустошавших провинции и даже север Италии, так что к середине III в. империя пришла в состояние полной разрухи. Земли пустели, правительство, нуждаясь в деньгах, прибегало к порче монеты, что вызвало колоссальную инфляцию и повышение цен — по сравнению со II в. на 800 % — и вело к натурализации хозяйства. В середине III в. жалованье императорским наместникам и чиновникам стали наряду с деньгами выдавать натурой, даже штат слуг-рабов, включая 1–2 рабынь-наложниц, предоставлялся им из казны. Сокращалась торговля. Суда стали значительно более мелкими, плавание — каботажным, что вело к упадку ряда гаваней и обеднению обслуживавшего их персонала. Множество мелких и средних вилл во всех западных провинциях было разрушено, пострадал и ряд городов, оставшиеся стали окружать себя стенами, обычно охватывавшими не весь город, а только его центральные районы, тогда как за их пределами оставались бедные, населенные ремесленниками кварталы…» [11]
10
Va e victis — горе побежденному (лат. пословица).
11
Штаерман Е. М. Упадок Римской империи.
Глава первая
Римский наместник Туллий Менофил
«Моему господину Марку Аврелию, легату в Мезии, — Анастасия Фока.
Попущением Божьим и покровительством гения-хранителя Рима мне удалось войти в доверие к главнейшему из скифских вождей, тому, что прошлым летом водил варварское воинство к берегам понтийской провинции. Сообщаю тебе, господин мой, что сей вождь, именуемый сородичами Большая Вода, необычайно хитроумен, велеречив и не обделен внешней красотой, что позволяет ему склонять к повиновению других скифов. Но варвар всегда остается варваром, и сей вождь — не исключение, ибо по-варварски простодушен и сластолюбив. Я живу в его доме, принимаю его любовь и пользуюсь у него полным доверием, посему мне ведомы все его тайные планы и помыслы. И я рада этому, мой господин, потому что намерения скифов сулят угрозу спокойствию Империи. Прошлогодняя удача сего вождя привлекла к нему несметное множество скифов: гревтунгов, гепидов, боранов и иных.
Вступил он также в контакт с боспорцами, теми, что поддерживают сейчас Фарсанза, того, кто восстал против Рескупорида, законного царя Боспора и друга Рима. И обещали мятежники дать ему корабли — за пятую часть будущей добычи…»
— Ты уверен, что это — верные сведения? — наместник Нижней Мезии Туллий Менофил оторвался от чтения и посмотрел на своего собеседника.
— У нас нет достаточных оснований для того, чтобы сомневаться, — заметил легат Марк Аврелий, коему было адресовано письмо. — В течение трех лет от нее приходили исключительно достоверные сведения. События же прошлой осени также косвенно подтверждают сказанное. Учитывая же время варварского набега, я взял бы на себя смелость утверждать, что он есть следствие изменения планов варваров-скифов, вызванных передислокацией нашего флота.
— Что ж… — наместник кивнул и вернулся к свитку.
Дочитав последнюю фразу: «…Пост скриптум. Я взяла на себя смелость обещать Проклу Евмаху, купцу из Херсона, доставившему сие письмо, от твоего имени пятьдесят динариев. Преданная Августам, Риму и тебе, Анастасия Фока…» — наместник уронил пергамент на дорогой, инкрустированный слоновой костью и яшмой стол. Пергамент тут же свернулся трубочкой.
«Тысяч сто сестерциев, не меньше», — подумал о столе Марк Аврелий, подобрал свиток и спрятал. Для архива.
— Смею также заметить, — произнес он, — что убытки, понесенные понтийской провинцией прошлой осенью, можно считать незначительными в сравнении с теми, какие могла бы понести наша провинция, если бы скифы осуществили свое прежнее намерение и вторглись на ее территорию.
— Резонно, — согласился наместник.
Его лицо было смуглым. Сирийской крови в жилах Менофила было больше, чем латинской. Но в нынешнее время, время «азиатских» императоров, это скорее достоинство, чем недостаток.
— Нельзя равнять Мезию и Понт! — с важностью заявил Менофил. — Именно это я и сказал Августам, когда в январе был в Риме.
— И что же?
— У меня сильная поддержка в сенате, — самодовольно произнес наместник Нижней Мезии. — Тем более Мамея полагает, что политика подкупа варваров — наиболее перспективная.
— Ты в это веришь? — удивился легат.
— Разумеется. Разве Августы могут ошибаться? Тем более что сейчас наша главная проблема — не варвары, а усиление авторитета Максимина в наших провинциях. Любая победа армии — и его победа. А у Фракийца, как ты знаешь, есть омерзительная привычка побеждать! — Наместник Нижней Мезии рассмеялся. — Так что наша задача — не допустить военных действий ни в нашей провинции, ни в остальных приданубийских провинциях. Так что, если бы твой агент донес, что скифы намерены этим летом напасть на наши западные провинции, я дал бы им золото, которое они так жаждут. И пусть тогда они дерутся за это золото между собой. Помнишь, что я ответил карпам, когда те потребовали от меня мзды большей, чем мы выплатили гетам?
— Ты ответил: докажите, что вы сильнее, — и получите! — Марк Аврелий рассмеялся.
— Вот именно! И глупые варвары тут же передрались между собой. А сейчас у меня есть разрешение сената и Августов выделить часть налоговых средств на «подарки» варварам. Кстати, твой человек сообщает, что в боспорском царстве попахивает гражданской войной?
— Да, это так. Другие источники также это подтверждают. Я думаю, царю Рескупориду нужна финансовая поддержка.
— Он ее получит. Но не раньше, чем этот, как его, претендент…
— Фарсанз, — подсказал легат.
— Фарсанз наберет соответствующую силу. Он ведь наполовину сармат?
— Да. Но земли его рода далеко от Меотиды. Они куда ближе к нам — по ту сторону Данубия.
— Вот и хорошо. Пусть родичи этого Фарсанза повоюют по ту сторону Понта. Вот тогда мы и дадим денег Рескупориду. И он наймет других скифов, чтобы те бились за него. Пусть варвары уничтожают варваров. А мы им заплатим. И это обойдется нам дешевле, чем война собственными силами…
— Особенно если воевать будет этот слоноподобный Фракиец! — подобострастно подхватил Марк Аврелий. — Но что будем делать с тем скифским вождем, который ограбил Питиунд? Ему тоже дадим денег?