— Старший кентурион — хороший солдат, — сказал Агилмунд. — Зря бить не станет, так что ты, Сигисбарн, терпи. Это я тебе как старший брат велю. А что мне не нравится у ромлян, так это оружие ихнее. Щиты — еще ничего, а мечи и копья никуда не годятся. Железо совсем плохое.

— И обувка у них никудышная, — сказал Агилмунд. — В такой по дорогам ровным ходить можно, а все остальное — еще хуже. И Скулди то же говорит. Еще он говорит: надо к Гееннаху, то есть к принцепсу, — поправился он, — пойти: просить, чтобы наше оружие нам вернули. Что скажешь, Аласейа?

— Попросить можно, — ответил Коршунов. — А вот вернет ли — не знаю.

— Принцепс Гееннах, он всегда знает, чего хочет, — сказал Агилмунд. — Но мало кто знает, чего хочет принцепс Гееннах. Вы с ним, Аласейа, — одного племени, а совсем разные. Хотя ты сейчас на него похож становишься…

— Хочешь узнать, чего я хочу? — улыбнулся Коршунов. — Могу ответить. Я хочу, чтобы сюда скорее приехала моя тиви Анастасия. Но хотеть мне осталось недолго, потому что сегодня пришла мне весточка из Херсона: скоро уж моя Анастасия будет здесь. А вам всем — привет.

— От тиви твоей? — спросил Ахвизра.

— И от нее. И от Книвы.

Трое гревтунгов невероятно оживились.

— От Книвы? — Агилмунд даже привстал. — Значит, дошел Книва до Херсона!

— Дошел. И добычу нашу довез. И долги наши отдал: Крикше и Фарсанзу. Но добра еще много осталось. Очень рад Книва, что мы живы. Пришла им весть, что перебили нас всех римляне, только Книва в это и раньше не верил, так в письме написано.

Лица гревтунгов просветели. Добыча…

— Эх, — вздохнул Сигисбарн. — А если бы Гееннах нас не перехватил, сколько бы тогда у нас добра было!

— Это да, — поддержал младшего брата Агилмунд. — В Цекуле мы много взяли. Больше, чем раньше.

— Аласейе спасибо, — заметил Ахвизра. — Без него не взяли бы мы Цекулу. А ушли бы из Цекулы, когда Аласейа сказал, не догнал бы нас Гееннах. Надо было мне Диникея раньше убить…

— Ничего, — сказал Коршунов. — Не горюйте. Будет у нас еще добыча. И золото. Много. Будьте уверены!

— Мы верим, — серьезно ответил Агилмунд. — А что Книва? Долго он в Херсоне будет? Надо бы ему добычу нашу в бург свезти. Так надежнее.

— Уже везет, — сказал Коршунов. — Он письмо мое получил, когда уж отправляться собирался. Так что теперь его уже в Херсоне нет. Повез Книва добычу нашу в бург. Только не в старый, а в новый: в тот, который этим летом Одохар строить начал.

— Это правильно, — сказал Агилмунд. — Там земля побогаче. И к морю ближе. Комозик два года назад тоже хотел поближе к морю сесть, да с боспорским царем не поладил.

— Ничего! Если все хорошо пойдет, скоро у нас будет в Боспоре свой царь! — сказал Коршунов.

«Только мне это уже не очень нужно, — подумал он. — Что такое боспорское царство? Мелкий сателлит Рима…»

— Из Боспора и к ромлянам поближе… — мечтательно протянул Ахвизра и подмигнул Агилмунду.

— На что это ты намекаешь? — возмутился Алексей. — Мы же теперь Риму служим!

— Теперь служим, а потом перестанем, — рассудительно произнес Агилмунд. — Вон Скулди тоже раньше ромлянам служил. Ты, Аласейа, не сердись, да только любому ясно: богаче ромлян никого нет, значит, и грабить их — лучше всего.

Трое гревтунгов переглянулись с полным пониманием.

«Сколько волка ни корми… — подумал Коршунов. — Только ничего у вас, ребята, не выйдет. Потому что теперь вы больше не свободные звери, а личные волки Генки Черепанова. И мои, конечно…»

Через три дня, после занятий, они со Скулди явились к палатке принцепса.

— Там? — спросил Коршунов у бенефектария, полировавшего толченым мелом Черепановские поножи.

— Там. Позвать?

Но Черепанов уже услышал.

— Давай заходи! — по-русски позвали из палатки.

Оба кентуриона вошли.

На столе перед принцепсом лежала куча исписанных глиняных пластин и восковых табличек. Местные документы. Алексей уже знал, что бюрократия в римской армии — почище, чем в российской. А дотошный Генка взял за правило все проверять лично…

— Садитесь, — сказал Черепанов и чиркнул что-то стилом на зеленом воске. — Говорите, чего надо.

— У нас к тебе просьба, принцепс, — с каменным лицом произнес Скулди. — Нельзя ли, чтоб нам наше старое оружие вернули? А то эти ваши ромлянские железки, — он похлопал по ножнам гладия, — ими только хлеб резать.