Шрифт:
— Клянусь… клянусь… — пробормотали стражники.
Анастасия бросила нож, который тут же прибрали.
— Возьмите ее! — скомандовал толстый фракиец. — И бросьте в четвертую!
— Мы тебя не тронем, сучка, — морщась, прошипел он, когда женщину выводили из камеры. — Мы-то не тронем…
Смазанная маслом — от ржавчины — решетка-дверь закрылась за спиной Анастасии. С лязгом защелкнулся замок.
В этой камере воняло. Но в противоположной стене было прорезано узкое горизонтальное окно, сквозь которое сочился красноватый свет. Но толку от этого света было немного. Куча тряпья в углу. Лежаков нет, каменный пол присыпан подгнившей соломой.
«Могли и в яму бросить, — подумала Анастасия. — И в колодки заковать».
Она шагнула вперед — и тут куча тряпья в углу зашевелилась…
Куча в углу зашевелилась. Это оказалось не тряпье — человек. Два человека. Один приподнялся.
— О-о-о! — прогнусавил мужской голос. — Никак баба? Слышь, Шишка, баба! — В голосе прорезались ликующие нотки.
Тут и второй сел. В полумраке Анастасия не могла их толком разглядеть, но ничего хорошего ожидать не приходилось.
Она быстро оглянулась. Старший тюремщик стоял в коридоре, опираясь на плечо помощника. Наблюдал, ухмыляясь. Поймав взгляд Анастасии, подмигнул:
— Честный человек слишком хорош для тебя, сучка? Ну так иди к дерьму! Дерьмо к дерьму!
Он хохотнул и вместе с помощником заковылял по коридору прочь.
Оба оборванца тут же встали и двинулись к женщине.
Анастасия прижала руку к груди, ощутила ладонью крестик, не золотой — медный и потому не отнятый тюремщиками.
«Иисус Христос, Отец Небесный, сохрани меня», — прошептала она умоляюще. И совсем другим голосом, громко, предупредила:
— Не подходить! Глаза выцарапаю!
Оборванцы остановились. Один — повыше, тощий, весь заросший черным диким волосом, другой — желтобородый. Галл?
— Дура! — сказал черный. — Не артачься. Хорошо будет. Глянь, какой у меня приапище! — и задрал тунику. Набедренной повязки на оборванце не было. И воняло от него, как от старого козла.
— Оторву вместе с тестикулами! — посулила Анастасия.
— Ох напугала! — фыркнул черный. В его голосе слышался слабый сирийский акцент. Этим можно было воспользоваться.
«Прости меня, Господи», — мысленно покаялась Анастасия.
— Посмейте дотронуться до меня — и проклятие Кибелы-матери [41] и атаргаты всемогущей обрушится на вас [42] ! — воскликнула она.
Черный остановился. Его приятель — тоже.
— Так нельзя, женщина! — не слишком уверенно проговорил желтобородый. — Давай по-хорошему, не то хуже будет. Кибела совсем не против, чтобы побаловаться…
— Рискни! — Анастасия выставила перед собой руки с согнутыми пальцами. — Глаза выцарапаю!
41
Кибела «Великая мать богов» — фригийская богиня, весьма «суровая».
42
Атаргата — сирийская богиня. В Риме ее так и называли: Деа Сириа. В описываемое время была в Римской империи довольно популярна, как, впрочем, и многие другие «восточные» боги и богини.
Она видела, что желтобородый трусит. Будь он один… но с двумя мужчинами ей не справиться.
Черный, впрочем, тоже колебался. Похоть боролась в нем с мистическим страхом. Он чуял, что перед ним — не простая женщина.
— Ладно, — сказал он. — Силой брать тебя не станем.
— Да ты что, Шишка! — возмутился желтобородый.
— Заткнись! — Черный ухватил приятеля за руку, уволок в угол и что-то зашептал ему в ухо.
Анастасия медленно опустилась на пол. Но по-прежнему оставалась начеку.
Прошел час, еще один. Стемнело. Шишка встал. Помочился в желоб у стены, поглядел на Анастасию:
— Не передумала?
Она промолчала, и Шишка вернулся в угол.
Снаружи сменился караул: по коридору, с факелами, протопала стража.
Оборванцы невнятно шептались в темноте. Анастасия сидела, опираясь спиной на решетку. Здесь было не так темно, как в самой камере: в конце коридора была открыта дверь в караулку. Оттуда падал свет и доносились голоса двух тюремщиков.
Прошло еще два часа. Снова сменился караул…
Анастасия даже не заметила, как задремала.
…Очнулась она от вони. И тут же увидела над собой бородатое лицо Шишки. Анастасия не успела даже закричать. Ее мгновенно опрокинули на пол, зажали рот, разорвали ворот, полезли под тунику.
— Во, глянь! — желтобородый нашарил ее крестик.
— Так ты — христианка! — обрадовался он. — Глянь, Шишка! Она ж христианка! А проклятием Кибелы пугала, дурила нас!
— А? — Шишка, сдиравший с женщины набедренную повязку, отвлекся, Анастасия дернула головой и изо всех сил вцепилась зубами в корявый палец.