— В комнату, — Мериам подтолкнула его.

Он вошел в ее каморку. Лампы не было. Горела только одна свеча. Пламя ее заколебалось от движения воздуха и едва не погасло. Андреа прикрыл дверь.

— Что такое? — спросил было он и в ту же минуту понял: комнатушка Мериам была пуста. Ни кровати, ни сундука, ни батистовых занавесок. — Уезжаете?

Она затрясла в отчаянии головой. В глазах ее был страх. Свеча бросала трепещущий свет на ее овальное лицо.

— Папаша Жану требует... Папаша Жану сказал девушкам... Страшно, Андреа!

— А что так пугает вашего папашу Жану?

— Турки говорят, что они подожгут город...

— Подожгут город! Что ты сказала? Повтори! — Он схватил ее за плечи.

Она утвердительно кивнула.

— Консулы сказали: нельзя поджигать! Главный паша сказал: не буду поджигать... Обещал.

— Тогда зачем же ты болтаешь...

— А папаша Жану не верит. Не верит папаша Жану.

— Подожди... Почему он не верит? Он убежден в другом? Может, слышал что?.. Говори! Говори скорее!

— Черкес Галиб-бей тут, Андреа. Очень пьяный... Очень плохой... В Софии, говорит, много продовольствия, хоп — и в огонь! Патронов много, хоп, кричит — и в огонь! Ничего не оставим московцам, кричит!

Он отпустил ее. Галиб-бей. Он слышал такое имя.

А она продолжала рассказывать:

— Папаша Жану сказал... быстрее, быстрее, мадемуазель — все в огонь, дом, товары, девушки... Надо бежать, Андреа! Бежать! Хочешь с Мериам? — она прижалась к нему и виновато заглядывала в глаза. — Мериам сказала папаше Жану — или красавчик Андреа, или не будет Мериам...

Кто-то шел по коридору. Отворял двери, кричал:

— Давайте, быстрее... Выходите все...

Это был папаша Жану.

Мериам сразу же накинула на дверь крючок. Андреа не шелохнулся. «И чему тут удивляться, — думал он. — А прошлый год что? Панагюриште, Копривштица, Клисура, Батак, Перуштица... Удивительно было бы, если б они не сожгли город. Если они на этот раз не сожгут его... Ясно, ясно. Этому воспротивились консулы, отказались покинуть город. Осман Нури вынужден был согласиться. А черкес Галиб-бей все же подожжет его».

Папаша Жану стукнул в дверь....

— Нашла время для работы... Эй, поскорей там! Не то останешься!

Он ушел. Его визгливый голос доносился из другого конца коридора. Потом он вернулся.

— Мы трогаемся! — крикнул он угрожающе и застучал кулаком.

Андреа и Мериам молчали.

— Иди! — сказал он, когда шаги удалились.

Она не двигалась. Грудь ее высоко вздымалась. Она глядела на него с отчаянием. Плакала.

— Мы никогда... — проговорила она. — Мы снова никогда...

— Иди, Мериам, — сказал он. И подумал: «Несчастная, она действительно меня любит». — Иди, Мериам, — повторил он. — Прощай... Мериам очень хорошая... Андреа очень плохой...

— Нет! Нет! Андреа очень... очень... — Она разрыдалась, кинулась к нему, обняла его.

Он взял ее за подбородок. Поцеловал в губы. На его глазах тоже стояли слезы. Она не могла поверить.

— Прощай, — сказал он, оторвав ее от себя, и ласково подтолкнул к двери. Снял крючок. Отворил. — Прощай, Мериам!

И сразу же запер дверь. Она постояла минуту. Потом, всхлипнув, побежала по коридору.

Мериам ушла. Они уезжают. Андреа долго стоял посреди комнаты и никак не мог собраться с мыслями. Взглянул на часы. Семь. Пока он дойдет до комендатуры, будет половина восьмого. Он вздрогнул: кого теперь он сможет испугать там поджогом мечети? Ведь они сами хотят поджечь все склады. Мысль эта поразила его. А как же тогда он доберется до Неды? Черкесы Галиб-бея подожгут город. Кому-то, может, удастся убежать, и они убегут, а узники? Не хотят ли они и их сжечь в этом пожарище? Напротив, в квартале, есть склад снарядов, если их не вывезли, они взорвутся и поднимут на воздух комендатуру и Черную мечеть, и дома, где содержатся русские пленные. Но что тут сделаешь, если у тебя только две руки?

Шантан опустел. Догорела свеча. Андреа шагал из угла в угол каморки и ничего не мог придумать. Тогда у него появилась последняя надежда: он спрячется где-нибудь возле Черной мечети и, если пожар приблизится, ворвется туда... Будет стрелять во всех, кто подвернется... Но ведь турки и без того уже бегут. Чего ж мудрить, надо идти...

Он наклонился, чтобы взять огарок, но огонек его затрепетал и погас. Он выпрямился. В комнатке вовсе не было так темно, как он ожидал. Непонятно. Сквозь маленькое окошко проникало какое-то далекое сияние. Отблеск орудийных выстрелов? Нет. Выстрелов в эти минуты не было слышно. А на востоке небо было красным. Пожар! Пожар! Они уже начали...

Он выскочил в темный коридор, ударился о стену, споткнулся о ступеньки. Осколки стекла похрустывали под его тяжелыми башмаками. А что, если папаша Жану запер его здесь? Нет. Двери были открыты — для чего было запирать шантан, ежели он все равно сгорит?

Андреа остановился. Стоял в нерешительности. Как ему идти? Через гетто или перебраться в болгарские кварталы? Какой путь будет короче? Он решил пойти мимо постоялого двора Анани. Позвать его сыновей. Все же будет подмога. К Велину постучаться... Он пустился бежать через болгарские кварталы, но, едва сделал шагов пятьдесят, услышал частую стрельбу. Вопли... Из каких-то ворот выскочили всадники. С дикими криками. Они стреляли. Мчались навстречу ему. Он замедлил шаг и буквально прилип к стене. Черкесы с шумом промчались мимо него, и он выстрелил им вслед. Он видел, как один из них свалился... Раздались выстрелы оттуда. Снова крики. Он побежал, но никто за ним не гнался.