— Исчерпывающе, — сказал Сен-Клер. — И о снабжении и о вооружении батальонов... Число их. А это что? Схема старых городских укреплений.

— И их нарисовал, негодяй! Все! Все! — задыхался от гнева грузный Джани-бей.

— Любопытно!

— Я спрашиваю, кто мог дать ему эти сведения?

— Это мне следовало бы спросить у вас, бей-эфенди!

Турок пожаловался:

— Этот негодяй хотел меня одурачить. Он заявил, будто бы здесь замешан мусульманин. Подлая ложь! Понял, что я не верю, и замолчал.

Длинное лицо иностранца еще больше вытянулось. Пощипывая короткие усики, он пристально вглядывался турку в глаза.

— В Константинополе раскрыта целая шпионская сеть, — произнес он многозначительно. — И ни одного гяура, бей-эфенди.

— Аллах свидетель! Не могу поверить!

— Деньги, бей-эфенди!

— За деньги? Предать отечество? Веру? Не может быть!

Сен-Клер иронически приподнял брови.

— Когда это было? — спросил Джани-бей.

— Дней десять назад.

— Почему же я об этом не знаю? Ведь моя должность...

— Сведения, видимо, поступают нерегулярно, — усмехнулся англичанин, пожал плечами и вышел из-под фонаря.

— А теперь посмотрим на нашего гостя, — услышал Дяко над своей головой его голос. — Что это у вас такая темнота? И потом, здесь душно. Не правда ли, доктор?

Доктор Грин ничего не ответил, и Дяко опять услышал голос иностранца:

— Разве здесь нет окна?

Воздух поступал через отверстие в потолке и дверные щели. Джани-бей распорядился, чтобы дверь открыли настежь. Принесли еще фонарь и низкие стулья. Иностранцы и Джани-бей уселись. Теперь Дяко хорошо видел всех.

— Так, — сказал Сен-Клер весело, словно предвкушая приятное занятие. — Ну как, Ральф, приступим?

Доктор Грин что-то мрачно проворчал, раскрыл пузатую, как он сам, сумку, вытащил пузырьки. Расставил их на стульчике перед собой, рядом положил блестящий инструмент, похожий на маленький насосик. Дяко озадаченно за ним наблюдал. «Уж не собираются ли они меня лечить?» — подумал он, и удивление его так возросло, что он на минуту забыл про жгучую боль израненного тела.

— Ну, дорогой гость, плохо твое дело, — медленно и раздельно сказал по-болгарски Сен-Клер (он знал и болгарский, но в Софии мало кому это было известно).

От неожиданности Дяко не понял его. Но иностранец действительно говорил по-болгарски. Он сказал «дорогой». И тон его, слегка насмешливый и шутливый, оживил зародившуюся в нем смутную надежду. Его тут не убьют, будут допрашивать, будут судить...

— Встань, — продолжал Сен-Клер тем же тоном, с подкупающей улыбкой. — Встань, поговорим... Коч-баба, помоги ему, — добавил он по-турецки.

Горбун подхватил Дяко под мышки, пытаясь его приподнять, и Дико снова совсем близко увидел нож.

— Вставай, скотина! — рявкнул турок и потянул его вверх.

А Дико уже лихорадочно соображал, как вытащить у него нож. Успеет ли он наброситься на Тымрышлию? Все смотрят на него. И бритый тоже, а он самый опасный... Раньше Дяко не задумался бы, другого выхода не было, все было потеряно. Но теперь... теперь... Разве что-то изменилось? Разве он больше не ненавидит убийцу своих детей? Ничего не изменилось, он ненавидит его, ненавидит смертельно. И все же искорка надежды удерживала его от этого. Не теперь! Не теперь! Он сделал усилие и со стоном поднялся. Ноги дрожали. Он шатался.

— Посади его на стул. Так. Поддерживай сзади! — распоряжался Сен-Клер.

«Это какая-то хитрость. Чтобы я выдал наших людей. Нипочем не выдам тебе, англичанин (он чутьем угадал его национальность)! Я тоже что-нибудь придумаю... И перехитрю тебя».

— Я не стану спрашивать, кто ты и что ты. Что было, то было. А теперь давай договоримся по-хорошему.

— По-хорошему? — Дяко устремил на него тяжелый, неподвижный взгляд опухших глаз.

— Мы с тобой договоримся. Какая нам выгода тебя убить? Какая тебе выгода скрывать своих соучастников? Они сейчас лежат в мягких постелях, а ты? Ты вот где! Скажи, кто они, и покончим с этим. Я тебя отпущу... На волю! Даю слово!

Дяко молчал. Не шевелился. За его спиной сердито пыхтел Джани-бей. Сен-Клер строго взглянул на турка и продолжал, обращаясь к Дяко:

— Подумай хорошенько. Слышишь? Зачем болтаться на виселице тебе, а не другим, тем, кто виноват? Впрочем, им это не грозит, — поспешил он поправиться с едва заметной усмешкой. — Просто позаботимся, чтобы они больше не делали плохого. Согласен со мной? По глазам вижу, что согласен...

Согласен — он хочет жить, увидеть конец народных мук, сквитаться с тем убийцей, что стоит за его спиной. «Но выдать? Засадить сюда другого вместо себя...» — думал Дяко, и перед ним возникла комната и Андреа, старый комитетский товарищ, а рядом с ним доктор. Он сказал им тогда: «Ждете, чтобы прийти на готовое». И вот доктор уже один, они смотрят друг другу в глаза; взгляд доктора прожигает насквозь... А ты что? Поверил им, спас себе жизнь, выдал нас. «Не выдал и не выдам, братья! Ни за что! Ни за что!»