И машина остановилась между двух статных елей.

— Пелле, — сказал Джерри. — Сейчас мы — Регина, Маркус Люкас и я — пойдем в лес. — Он взял Пера за плечо и очень серьезно продолжил: — Но у меня есть к тебе важное поручение. Ты должен охранять машину. Это работа, и я тебе за нее заплачу. Это самое важное в работе: любая работа должна быть оплачена.

Пер кивнул — это была первая в его жизни настоящая работа.

— А если кто-то придет?

Джерри зажег новую сигару и открыл багажник.

— Скажи, что здесь военные учения, — улыбнулся он. — Дальше нельзя — стреляют боевыми патронами.

Они накинули на плечи тяжелые холщовые сумки и скрылись в лесу. Отец обернулся и крикнул:

— Скоро вернемся и устроим настоящий пикник!

Пер остался один. Ярко-красный лак «кадиллака» сверкал под весенним солнцем, в траве копошились насекомые.

Он прошел несколько шагов по дороге и оглянулся. Кроме жужжания мух, ни звука. Он прислушался, и ему показалось, что он слышит смех Регины где-то вдалеке. Или это крик?

Время тянулось бесконечно долго. Лес вдруг показался Перу темным и угрожающим. И ему все время казалось, что он слышит крик Регины. Несколько раз. Он был почти уверен, что это она. Ему стало страшно, и он решил идти их искать. Пошел в том же направлении, не зная точно куда.

По обе стороны тропинки грозно шумели величественные ели. Сначала тропинка пошла круто вверх, потом стала извиваться между густо покрытыми мохом валунами. Пер добрел до маленького ручья, прибавил скорость и вскоре услышал мужские голоса. И вдруг опять крикнула Регина — это был долгий, мучительный крик. Даже не крик, а стон.

Пер побежал.

Сосны расступились, и он оказался на залитой солнцем поляне.

— Отпусти ее! — завопил он.

Солнце освещало поляну, как прожектор. Регина лежала на одеяле совершенно голая, на ней почему-то был белый парик. Все тело покрыто загаром, но грудь белая, как снег. Тот, кто сидел за рулем, Маркус Люкас, был тоже голый. Он всем телом придавил Регину к одеялу.

И на Джерри, стоявшем поодаль с камерой, одежды тоже не было. Он все время нажимал затвор, так что только и слышалось: клик, клик, клик.

Регина вздрогнула от вопля Пера, завертела головой, увидела Пера и быстро отвернулась.

Джерри опустил камеру.

— Пелле, какого черта ты тут делаешь? — заревел он. — Ступай и занимайся своей работой!

Пер повернулся и убежал.

Через двадцать минут они вернулись, уже одетые. Парика на Регине не было.

Джерри смеялся над сыном всю дорогу назад.

— Он решил, что мы хотим ее убить! — Он повернулся назад. — Слышишь, Регина, он подумал, что мы хотим пришить тебя в лесу!

Но Регина не смеялась. Каждый раз, когда Пер на нее смотрел, она отводила глаза.

Регина и Маркус Люкас.

Он на всю жизнь запомнил эти два имени. В голове ощущалась отвратительная свинцовая тяжесть. Слишком много вина и воспоминаний. Он приподнялся и посмотрел в окно — из окна его спальни открывался вид на новые шикарные виллы. Людей он не заметил. Веранда в доме Ларссонов была пустой. Никаких следов вечернего застолья.

После выходки Джерри все закончилось очень быстро. Муж и жена Курдин забрали ребенка и исчезли, Герлоф и Йон тоже поднялись с мест. Вендела Ларссон начала убирать тарелки. Может быть, это были комплексы, но Перу представлялось, что соседи будут обходить его и Джерри за версту.

Он примерно знал, что за этим последует. Конечно, никто ему ничего не сказал; он поблагодарил за вечер, и они с Джерри удалились. Но вопросы обязательно будут. О, это любопытство… вечное провинциальное шведское любопытство! И конечно, многозначительные улыбочки: а вы знаете, кто наш новый сосед? Ни за что не догадаетесь! Сын Джерри Морнера! Ну да, того самого…

— А вы, Пер, сами тоже снимали порнофильмы?

— Нет.

— Неужели ни разу?

— Я никогда не принимал участия в делах Джерри.

— Так-таки никогда?

— Никогда.

Когда Пер стал взрослым, он к этому привык: четко проводить границу между собой и отцом, подчеркивать, что он вовсе не такой, как отец. Но зачем он тогда поддерживает с ним контакт? И как он мог сделать эту чудовищную глупость — зачем он приволок его сюда, на Эланд?

Пер с удовольствием еще повалялся бы в постели и даже, может быть, задремал. Но надо было вставать. Яркий солнечный свет резал глаза. Он мысленно пожелал, чтобы небо заволокло тучами. И он не хотел больше думать о Регине.