Пистолет уже был в руке Ласковина, когда машина, наклонившись, боком, наехала на сугроб, плюнула снегом из-под колес… Ласковин разглядел внутри голову водителя, но нажать на спуск не успел. «Нива» подпрыгнула, кашлянула выхлопом и унеслась.

И, словно по команде, оборвался скулеж сирены у дома напротив.

Крючконосый, по которому прошлись два из четырех «вездеходных» колес, скорчился, вдавленный в сугроб.

Ласковин сунул пистолет обратно в кобуру, медленно выдохнул, сбрасывая напряжение. Руки его дрожали, а голова немного кружилась: реакция на стремительный выплеск сил. Это нормально, пройдет минут через десять.

Наташа встала рядом. Она смотрела на неподвижное тело с отпечатками протекторов на одежде. Андрей обнял девушку и почувствовал, как она напряжена.

— Пойдем, — тихо сказал он. — А то еще милиция нагрянет.

— А они? Так и бросим? Холодно же — все-таки люди!

— Нет, — отрезал Ласковин, мгновенно наливаясь ненавистью.

Но потом смягчился:

— Позвоним в «скорую». По дороге… А то и впрямь подохнут!

Крючконосый не шевелился. Может, притворялся. Но скорее всего был без сознания. Если не отдал концы.

«Не знаю, как он, — подумал Ласковин, — а двое других, будут их лечить или нет, еще долго не смогут пакостить!»

— Андрей, — сказала Наташа. — Застегни куртку, ты же весь мокрый.

Андрей дернул вверх молнию, осмотрелся — никого. Три тела и пистолет, лежащий прямо на дорожке. Ласковин пнул его ногой к стене. Милиция найдет, а случайный прохожий — вряд ли. Хотя… Такую игрушку в магазине купить — без проблем.

Андрей посмотрел на часы: 22.12. Быстро он управился.

— Ладно, пошли, — сказал он. — Что-то я проголодался.

Из автомата на углу Ласковин позвонил сначала в «скорую», потом — 02. В милиции поинтересовались, кто звонит, а в «скорой» — кто встретит машину?

— Три трупа, — сказал Ласковин. — Если не поторопитесь!

И повесил трубку.

Ночевал он у Наташи. На кухне, чтобы не смущать ни себя, ни девушку. Нельзя сказать, что необходимость воздержания стоила Ласковину больших усилий. Чувство, которое он испытывал к Наташе, нельзя было назвать вожделением. Андрей очень надеялся, что будет понят правильно, но никаких объяснений дать Наташе не мог, не знал, как о таком говорить. Абсурдная ситуация. Для него.

Воскресенье они тоже провели вместе. Сходили в церковь (по предложению Ласковина — Наташа, хоть и крещеная, истовой религиозностью не отличалась), потом съездили в Гатчину, гуляли по парку меж замерзших озер, катались с ледяной горки. Ласковин демонстрировал чудеса равновесия, восхищая местную пацанву. Играли в снежки, ели горячие пирожки с капустой, танцевали под «Агату Кристи» вместе с тусовкой шестнадцатилетних школяров — словом, вели себя не по возрасту жизнерадостно. Под конец заблудились и добирались до станции уже в полной темноте.

Домой приехали жутко голодные и безумно счаст-ливые.

«Лучший мой день за последние десять лет!» — признался Андрей.

«И мой!» — сказала Наташа. Но спали они опять врозь.

— Ты такой… деликатный, — сказала Наташа утром, когда они завтракали. Андрей промолчал.

По понедельникам у Наташи были тренировки. Были, потому что Ласковин сказал: хватит, никакого каратэ. «Того, что умею я, достанет на пятерых. Если хочешь, куплю тебе газовый баллончик на всякий случай, а рэкетиров больше не будет. Это я тебе обещаю!»

И, чтобы избежать подобных «недоразумений» раз и навсегда, позвонил своему бывшему начальнику, Коню.

Конь ускакал. В Египет, погреться на солнышке. Зато Абрек, заправлявший в его отсутствие, звонку Ласковина явно обрадовался:

— А, Андрюха! Здорово! Заглянешь?

— Загляну. Прямо сегодня. Как бизнес?

— Цветем! Успеешь до обеда?

— Через час буду!

— Давай, жду!

В «Шлеме» Ласковина приветствовали, как близкого родственника. «Подвиги» его обросли мифическими подробностями, и сам он стал вроде живой легенды.

Пылкая женщина Фарида угостила белым крем-ликером из заветной бутылочки, «агенты» похлопывали по плечам: «Как дела, Андрей Александрович?»

«Вот уже и Александрович», — думал Ласковин. Даже мадам «Главный Бухгалтер» соизволила оторваться от кресла и почтить вниманием бывшего работника.

— Ну, — сказал Абрек, когда они наконец уединились в сипякинском кабинете. — Ты ведь по делу пришел, по глазам вижу!

— Не то чтобы по делу, но… да! — согласился Ласковин. — Ты не в курсе, этот район кто курирует? — Он показал пальцем на карте Петербурга, висевшей на стене.