Шрифт:
— Вот так, — заключил он. — Теперь я, можно сказать, не у дел!
Наташа медленно вытянула затекшую от долгого сидения ногу, взяла кисточку винограда.
То, что она услышала, было и хуже, и лучше того, что можно было предположить. По поводу «не у дел» можно было не обманываться. Очень скоро Андрей опять окажется «при деле». И все-таки Наташе стало легче. Потому что в нем самом она не обманулась. Андрей оказался именно таким, как она ждала. Кому она верила. Он оказался Героем. И человеком. К тому же не пренебрегал ею, а выполнял своего рода обет. Временный.
— Давай я тебя покормлю, — сказала Наташа.
— Давай, — согласился Ласковин. — Кстати, у тебя возмутительно красивые ноги!
Теперь-то он мог об этом сказать!
— Только ноги? — засмеялась девушка. — Оладьи будешь есть?
— С жадностью!
— Через пятнадцать минут! — пообещала Наташа и отправилась на кухню.
Ласковин позвонил домой. Поговорил с отцом Егорием (ничего нового), оставил здешний телефон. На всякий случай.
Наташа высыпала в молоко муку для оладий и услышала, как Андрей что-то напевает, расхаживая по комнате.
«Господи, — попросила она. — Помоги нам!»
Утром ее разбудил телефонный звонок.
— Да? — сонным голосом проговорила она, снимая трубку.
— Будьте любезны Андрея Ласковина! — пророкотал низкий мужской голос.
— Андрей! — крикнула она. И в трубку: — Одну минуту!
Ласковин появился тотчас, как будто и не спал.
— Включи телевизор! — вместо приветствия сказал отец Егорий. — Есть там телевизор? Пятый канал включи!
— Нет здесь телевизора, — сказал Андрей. — А что случилось, отец Егорий?
— Пашеров убит!
Глава двадцать пятая
Анатолий Иванович Пашеров, депутат, председатель, член и т. д., был убит утром, в восемь часов сорок минут, у подъезда своего дома. И уже через пятнадцать минут на место преступления прибыла телевизионная бригада. Несколько опередив милицию.
Убийца, по заявлениям доброй дюжины очевидцев, был один. В этом все свидетели были единодушны. Что же касается его внешности — тут вариантов было столько же, сколько глаз наблюдало за совершением преступления. Впрочем, подавляющее большинство было уверено, что убийца — мужчина.
Преступник остановился в пятидесяти метрах от подъезда, из которого спустя несколько минут вышел Пашеров. На плече у преступника висела длинная сумка из красного материала. (Сумку тоже запомнили все.) Убийце не пришлось долго ждать: Пашеров выходил из дома всегда в одно и то же время. На тротуаре, напротив подъезда, уже стоял «мерседес» господина депутата, мощная машина с тонированными пуленепробиваемыми стеклами. Пашеров пересек тротуар, окруженный своими телохранителями, и вместе с ними сел в автомобиль. Убийца позволил ему это сделать. Но когда дверцы «мерседеса» захлопнулись, выхватил из сумки автомат и произвел один выстрел из подствольного гранатомета.
Конструкцию пашеровского «мерседеса» преступник знал в совершенстве — попал точно в бензобак. «Мерседес» взлетел на воздух вместе с Пашеровым, шофером и тремя охранниками. Никто из них не выжил.
К сожалению, эти пятеро были не единственными жертвами убийцы. На грохот взрыва из подъезда выбежали еще три человека: два охранника и милиционер.
Впоследствии скажут, что они пытались задержать преступника. К сожалению, дело обстояло иначе. Вряд ли кто-то из погибших успел увидеть убийцу раньше, чем он открыл огонь. Все трое остановились посреди тротуара, глядя на пылающие обломки «мерседеса». Убийца срезал их длинной очередью, бросил автомат на асфальт, прыгнул на мотоцикл, стоявший тут же, и покинул место преступления.
Поиски оказались безрезультатными, хотя, по заверению органов, ни один мотоциклист в пределах города не остался непроверенным.
Погибли восемь человек: сам Пашеров, шестеро его людей и милиционер. Одна из свидетельниц получила легкое ранение в ногу обломком взорванной автомашины. Начато расследование, в котором примет участие не только МВД, но и ФСК, так как убийство это можно отнести к разряду политических. Мотивы пока не установлены. Не обнаружены и улики, способные навести на след убийцы. На брошенном автомате номера были спилены, и отпечатков пальцев, естественно, не осталось. Красная сумка тоже ничем не помогла следствию.
Вот та конкретная информация, которую за пять минут пересказал Андрею Потмаков. Но уже второй час на экране телевизора обгладывали сахарную кость политического убийства. Сменяя друг друга, разного рода деятели распинались по поводу «непоправимой трагедии» и вещали о том, какой фигурой в политической жизни России обещал стать покойный депутат горсовета. («Вот именно, — подумал Ласковин. — Какой?») И ни слова не было сказано об остальных семи убитых.
«Я должен был пристрелить его сам! — укорил себя Андрей. — По крайней мере, эти парни остались бы в живых!» Особенно ему жаль было милиционера. «Волкодавы» — те хоть за крутые бабки подставлялись, а этот за что?