— Почему ты идешь за вашим Белым Христом, англичанин? — спросил он.

Отяжелевшие веки Гриффина опустились. Мне хотелось верить, что он лишился чувств.

Предводитель скандинавов пожал плечами и заявил:

— Я отдаю тебя Одину, чтобы после смерти ты увидел истинного бога, который заставляет врагов в разгар битвы бросать оружие и с позором бежать к своим женщинам.

После этого Сигурд приказал своим людям обыскать дома и забрать все, что только можно. Ярл напомнил, что ценности могут быть припрятаны в пепле, в горшках и даже в соломе. Язычники действовали расторопно, опасаясь прибытия местного магистрата. Они начали таскать мешочки с монетами, инструменты, ткани, оружие, копченую свинину и ягнятину через холмы к своим кораблям.

Крики слышались очень редко. Почти все женщины скрылись в лесу и еще не знали о гибели мужчин. Я видел, как был убит отец Алвунны, но знал, что и у нее самой, и у ее матери хватило ума бежать из деревни. Бедная девчонка!.. Но я никогда не был в нее влюблен, как, впрочем, и она в меня.

Я опустился на корточки рядом с Эльхстаном и ждал, когда же язычники обратят на нас внимание. Тогда они убьют меня и старика вместе с Гриффином. Я провел рукой по рассеченной губе, увидел алую кровь и понял, что больше не дрожу. Беспощадная бойня, свидетелем которой я стал, излечила меня от страха. Я стиснул зубы. Пусть Гриффин презирает меня за трусливый поступок, но он все-таки не увидит, как я молю о пощаде.

Скандинавы собрали сухие дрова и сложили погребальный костер, на который поместили тело воина, убитого Гриффином. Один из них взял меч и начертил на земле круг, затем схватил охотника за окровавленные волосы и втащил туда. В раненом едва теплилась жизнь. Первая соломенная крыша вспыхнула трескучими языками пламени, погребальный костер тоже занялся огнем. Старый седобородый воин, в косы которого были вплетены кости, начал громким голосом призывать богов.

На старом ясене закаркал ворон, жадно дергая головой, наблюдая за деяниями людей. Я понял, что это та самая птица, которая встретилась мне вчера на рассвете у сторожевой башни на берегу. Ворон разинул здоровенный клюв и встопорщил перья на шее, ощетинившиеся острыми иглами. Я оглянулся на Гриффина, и желудок выдавил мне в горло теплую рвоту.

Эльхстан застонал, пытаясь подняться на ноги, но я удержал его на земле и прошептал:

— Не шевелись, старик.

Половина его лица заплыла, превратилась в сплошной темно-лиловый кровоподтек.

Эльхстан принюхался, и я подтвердил:

— Да, деревня горит.

Мой взгляд был прикован к тем истязаниям, которым скандинавы собирались подвергнуть Гриффина. Я не обращал внимание на пламя, разгоравшееся с сердитым треском.

— Язычники хотят что-то сделать с Гриффином. Это работа дьявола, Эльхстан.

Охотник застонал, и мое сердце заныло от жалости. Его угасающая жизнь вспыхнула снова от невыносимой боли. Эльхстан схватил меня за плечо, потом раскинул руки в стороны.

— Это «орел», — догадался я.

Слезящиеся старческие глаза вспыхнули безумным огнем, широко раскрылись и воскликнули: «Не смотри, глупец! Храни нас Христос, не смотри!»

Но я не мог отвести взор и видел, как старый годи вонзал топорик в спину Гриффина. Он снова и снова вырывал ребро за ребром. Весь мой мир заполнился пронзительными криками гордого воина. Двое скандинавов, прижимавших к земле охотника, извивающегося в мучениях, были забрызганы его кровью. Наконец языческий жрец вырвал последнее ребро, открыл плоть, спрятанную под ними, запустил руки в кровавое месиво, вытащил легкие Гриффина и положил их на его изувеченную спину, по одному с каждой стороны, словно блестящие красные крылья.

— Язычники вскрыли спину Гриффина, — прошептал я старику столяру, который отвернулся, не в силах вынести это жуткое зрелище.

Я нагнулся, содрогаясь в рвотных позывах, но мой желудок был пуст. Я ощутил лишь сухую боль.

— «Кровавый орел», — пробормотал я, потрясенный тем, о чем до сих пор знал только по рассказам стариков.

Эльхстан перекрестился и издал гортанный стон. Крики Гриффина стали невыносимыми. Жидкое бульканье затерялось среди треска пылающего дерева и рева пламени.

Годи поднялся на ноги, воздел руки к небу.

— Один, Отец всех! — воскликнул он, тряхнув головой так, что застучали кости, вплетенные в его волосы. — Прими этого воина, убитого твоими волками! Пусть он пьет хмельной мед за твоим столом, чтобы Белый Христос не смог сделать из него раба! Один, Бесстрашный скиталец! Этот «орел» — подарок ярла Сигурда, который бросает вызов волнам и стремится прославить твое имя!

Тут предводитель норвежцев пристально посмотрел на меня, на мой кровавый глаз и стиснул маленький деревянный амулет, висящий на шее. Это было человеческое лицо, у которого недоставало одного глаза.

— Убейте старика, — махнув рукой, приказал он. — Мальчишку оставьте в живых. Отведите его на борт «Змея».

— Мой господин, он умелый столяр! — воскликнул я на языке чужестранцев. — Не убивайте его!

Бородатый скандинав, которого я впервые увидел на носу дракара, оттолкнул меня и занес меч, чтобы поразить Эльхстана.

— Он мастер своего дела! — не сдавался я. — Посмотрите, мой господин!

Я выхватил из-за пояса нож, которым пользовался во время еды, и протянул его Сигурду. Воин, застывший надо мной, отнял у меня эту вещицу, небрежно взглянул на нее, швырнул Сигурду под ноги, снова повернулся к Эльхстану и оскалился.