— Остановись, Ворон! Хватит! — прозвенел голос Брама. — Уймись, парень, или я тебя уложу!

Я вдруг почувствовал, что не могу пошевелиться. Моя ярость продолжала бушевать, но тело словно превратилось в гранит. Я тщетно бился до тех пор, пока не понял, что руки Брама связали меня так же надежно, как волшебные оковы, которыми был спутан могучий волк Фенрир. Чем неистовее я вырывался, тем туже стискивались узы.

— Достаточно, парень! Если ты не успокоишься, то я врежу тебе по затылку!

— Все кончено, Ворон, — произнес Сигурд, лицо которого дрожало в оранжевом свете факела.

— Убью его! — проревел я.

— Нет, Ворон. На эту ночь уже достаточно крови, — сказал ярл.

Он проводил взглядом двух своих воинов. Они тащили труп Эйнара Страшилища по голубым лесным цветам, колыхавшимся, словно море, в дрожащем пламени факелов.

Я полностью обессилел, был начисто опустошен. Должно быть, Брам почувствовал это, отпустил меня и шагнул в сторону. Я едва стоял на трясущихся ногах и вытирал с губ пену.

— Господин, разрешите мне его снять, — взмолился я, глядя на тело Эльхстана.

Нога старика больше не дергалась. Он был мертв.

Сигурд нахмурился и покачал головой.

— Тело должно оставаться как оно есть. Жертва принесена. Отец всех будет обесчещен, если ее заберут обратно.

— Нет, господин! — в гневе бросил я.

— Оно останется здесь, Ворон, — решительно произнес Сигурд, глаза которого были холодными как сталь.

Затем ярл обернулся к Асготу. Седая борода и щеки жреца были перепачканы кровью Эльхстана.

— Заканчивай обряд, годи, — приказал предводитель.

Асгот послушно кивнул. В этот момент на поляну вышел Маугер с шипящим факелом в руке. Вместе с ним появился отец Эгфрит. Когда монах увидел, что случилось с Эльхстаном, он издал тихий стон, упал на колени, одной рукой осенил себя крестным знамением, а другой схватился за живот. Даже Маугер сплюнул от отвращения и перекрестился.

— Дьяволы! — пронзительно взвизгнул Эгфрит, обращаясь к норвежцам, собравшимся на поляне. — Испражнение сатаны! Посланники зла!

Я не мог разобрать всех его слов. Монах будто обезумел от увиденного, а эль придал ему мужества. Я заново переживал собственный кошмар, был уверен в том, что норвежцы убьют монаха просто ради того, чтобы заставить его замолчать. Но они не обращали на него ни малейшего внимания, обступили тело Эльхстана, бормотали молитвы, обращенные к своим богам, крепко сжимали амулеты и рукоятки мечей. Скандинавы были потрясены жертвой, которую принес Одину Глум, и теперь спешили принять в ней участие, чтобы заручиться расположением бога.

Даже Сигурд воздал дань уважения зловещему плоду древнего дуба. Он шептал какие-то слова, которые я не мог разобрать. Ярл закончил молитву и повернулся к Глуму, который стоял в стороне от остальных, поставив ногу на ствол упавшего ясеня и нагнувшись. Он счищал со своей кольчуги кусочки мозгов Эйнара и внимательно их разглядывал.

— Подойди сюда, Глум, — приказал Сигурд.

Эти три слова были наполнены властной жестокостью. Ярл, золотистые волосы которого были распущены, стоял на поляне, залитой ярким лунным светом, и напоминал дикого зверя. К этому времени многие норвежцы держали в руках зажженные факелы. Их оранжевое сияние смягчало белое серебро луны. В этом свете я разглядел на лице кормчего «Лосиного фьорда» дерзкий вызов. Он пересек поляну, остановился перед Сигурдом, гордо выпрямился и сжал серебряный амулет в виде молота Тора, висящий на груди. От этого человека исходила агрессия. Свейн Рыжий шагнул к ярлу, расправил огромные плечи и приготовился защищать его.

— Один, Отец всех требовал кровавого жертвоприношения, — сказал Глум.

Дерзость скривила его верхнюю губу, обнажила зубы, похожие на оскаленные собачьи клыки.

Он отвернулся, сплюнул и заявил:

— Асгот много раз предупреждал тебя, но ты был глух к его словам.

Сигурд пристально взглянул в лицо своему товарищу. Его сверкающие глаза оставались бесстрастными.

— Ты всегда хорошо служил мне, Глум, — просто сказал он. — Потому я не стану тебя убивать. Но ты меня обесчестил, потому что не имел права приносить жертву.

— Я сделал это от имени братства.

Глум швырял слова, понимая, что теперь от них все равно нет никакого толка. Он посмотрел на меня и снова сплюнул.

— Ты обласкал мальчишку с кровавым глазом, хотя должен был перерезать ему горло. Это он настроил норн против нас. Ты не сможешь воскресить своего сына, Сигурд.

Рука ярла непроизвольно потянулась к мечу, под золотистой бородой на шее задергалась жилка. Свейн зарычал и шагнул вперед.

Сигурд поднял руку, останавливая его, и заявил: