Он проверял, надежно ли законопачены щели между досками обшивки «Змея», не вывалилась ли из них пенька, пропитанная дегтем. Утро было солнечным, затем небо затянули темные тучи, грозившие пролиться дождем. Я с тревогой наблюдал за Улафом и молил бога о том, чтобы нас не застиг новый шторм.

— Это не моя земля, Улаф, — произнес я по-норвежски, оглянулся на Эльхстана и пожал плечами.

Меня тоже мучил голод, но даже если бы я и знал, где раздобыть хорошее мясо, то все равно не сказал бы язычникам. Я уже принес смерть в одну деревню. Улаф продолжил проверять щели в обшивке. Северные воины вычерпывали воду, играли в тафл, [4] жаловались на голод, вырезали из дерева фигурки, чистили оружие, говорили о доме и расчесывали длинные волосы.

На следующий день поднялся достаточно сильный ветер. Мы развернули большой прямоугольный парус и смогли отдохнуть, размять ноющие плечи и спины.

— Он навлекает на нас проклятие, — заявил Флоки, передвигая черную ракушку по доске для тафла.

Свейн Рыжий выругался, увидев, что еще одна его фишка съедена. На доске осталось всего три белых ракушки, и король Свейна оказался под ударом.

— Лучше бы Асгот поступил с ним так, как ему хотелось, — пробормотал Флоки и передвинул свою фишку так, что еще одна белая ракушка попала в окружение.

Он на мгновение встретился со мной взглядом, но тотчас же скривил рот и снова уставился на доску. Лицо Свейна, скрытое густой рыжей бородой, было красным от злости.

— Флоки, что сейчас гложет твою печень? — спросил Улаф. — Дай Свейну взять одну из твоих фишек, ради любви Тора! Прояви сердечность, дружище.

Но Флоки сделал еще два хода, окружил короля Свейна и выиграл партию. Тот грубо выругался, смахнул ракушки с доски на палубу «Змея», поднялся, продолжая изрыгать проклятия, прошел на нос, встал там и вперил взгляд в море.

— Какой же ты жестокий, Черный, — сказал Улаф, покачав головой.

Флоки подобрал с палубы белую ракушку и повертел ее в руке.

— Мальчишка украл у Сигурда везение, — пробурчал он, поднимая бровь, но не отрывая взгляда от фишек тафла.

Некоторые воины закивали, выражая свое согласие.

— Если бы не Озрик, нам сейчас пришлось бы мучиться в холодных объятиях Ран, — возразил Бьярни, указывая на волны. — Она хотела утащить нас к себе в пучину. Только не говори, что ты не чувствовал ее алчного дыхания. — Он посмотрел на меня с явным беспокойством в глазах. — Что бы ни сказал мальчишка, но его слова достигли слуха Одина.

— В кои-то веки мой брат прав, Флоки, — добавил Бьорн, отрывая взгляд от деревянной ложки, рукоятку которой он покрывал затейливым резным узором. — Озрик пользуется милостью богов. Как и Сигурд. Пока он здесь, боги будут благоволить и нам. — Бьорн снова принялся за работу. — По крайней мере, я так считаю.

— Кровавый глаз мальчишки говорит все, что мне нужно знать, — недовольно проворчал Брам, помолчал и пожал плечами. — Сигурд привел его на борт «Змея». Ему и решать.

Я посмотрел на ярла, протиравшего кольчугу куском ветоши, смоченной в вязкой буровато-желтой массе, получаемой при промывании овечьей шерсти. Соленый морской воздух разъедал стальные кольца, и Сигурд старательно очищал их от следов ржавчины. Он ничего не говорил, но внимательно слушал.

Флоки расплел косицы и тряхнул волосами, такими же черными, как вороново крыло.

— После того как он попался нам на глаза, мы разожгли пожар на этой земле, настроили против себя ее народ. Один забрал к себе в зал нашего брата Арнкеля. Все мы были на ширине доски обшивки от могилы в пучине, где нас до скончания веков пожирали бы рыбы, — скривив губы, пробормотал Флоки и поднял руку. — Знаю, именно Озрик предупредил ярла Сигурда о коварстве жреца Белого Христа. Но старый Асгот уверен в том, что от мальчишки нужно ждать беды. Брам, сам спроси у него. — Это был явный вызов. — Послушаем, что скажет годи.

Все взоры обратились к Асготу, который крепко держался за борт «Змея» и смотрел на волны, терзаемые ветром.

Годи обернулся к нам, задумчиво прикрыл водянистые серые глаза и сказал:

— Да, Флоки, сначала я, как и ты, считал, что мальчишка приносит нам проклятие. Но теперь… — Старик пожал плечами. — Теперь у меня уже нет такой уверенности. Нелегко постичь мысли Одина, Отца всех, — добавил он, сверля взглядом мой кровавый глаз. — Он может обеспечить воину везение в битве и с такой же легкостью забрать свой дар обратно, — медленно промолвил годи, тряся седой головой, словно поймал в воздухе что-то невидимое. — Можете спросить у ярла Сигурда, почему Один так поступает, позволяет погибать храбрым, доблестным воинам, если до сих пор сами не знаете.

Сигурд убрал свою кольчугу из тени большого паруса и стал придирчиво разглядывать стальные кольца, поблескивающие в лучах солнечного света.

— Одину нужны хорошие воины, — заявил он, качая головой в знак недовольства своей работой. — Он должен собирать павших героев в своем зале, готовиться к последней битве. Ему предстоит сразиться с гигантами и целыми полчищами повелителей тьмы. — Ярл разложил кольчугу на коленях, обвел взглядом своих людей и продолжил: — Всем нам это хорошо известно. Мы все узнали от своих отцов, которым, в свою очередь, все рассказали предки. Воины, собравшиеся в Валгалле, уже сейчас готовятся к Рагнароку, последней битве.