Ярл тоже поднял свою посудину, расплескивая мед на стол, затем остановился, возможно вспоминая священника Вульфверда, который пытался отравить его отваром болиголова.

— Выпьем за монахов! — воскликнул он, и норвежцы нестройно ударили кубки друг о друга. — Пусть их бог еще долго наполняет бочки этой каплей меда! Эй, Дядя, сам Один омочил бы свою бороду в этом напитке!

Я услышал раскатистый хохот Свейна Рыжего, донесшийся из-за двери, и вспомнил, что тех скандинавов, которые остались на улице, тоже угостили медом. Слуги Эльдреда быстро сновали вокруг стола, наполняя кубки из раздутых бурдюков. Я обратил внимание на то, что некоторые наши воины, в том числе Улаф и Флоки Черный, отказывались от добавки, понимающе переглядываясь между собой. Они не хотели, чтобы хмельной напиток затуманил им головы.

— Должно быть, вы, ребята, проголодались, — обратился Эльдред к Эрику и Торкелю, сидящим рядом с ним.

Когда Улаф перевел его слова, оба скандинава ухмыльнулись, словно дьяволы, и Эрик ответил по-норвежски, что он сейчас голоднее, чем был Тор на следующий день после битвы с гигантами. Эльдред не понял его, но все равно улыбнулся, откинулся назад и отдал распоряжение слуге, стоявшему у левого плеча.

Затем олдермен повернулся к нам, стукнул кулаком по столу и крикнул:

— Принесите моим просоленным гостям то, что они так долго ждали!

Повар Эльдреда начал разливать горячую похлебку по мискам, которые расставили перед нами рабы. Скандинавы помнили о коварстве Вульфверда, проявленном во время пиршества в Эбботсенде. Они отнеслись к еде подозрительно и не притрагивались к ложкам до тех пор, пока Эльдред жадно не набросился на варево, не ведая об их страхах. Норвежцы увидели это и тоже принялись черпать похлебку, с шумом всасывая воздух сквозь растрескавшиеся губы, чтобы остудить ее, перед тем как проглотить. Вскоре все ложки уже скребли по чистым доньям мисок, и нам принесли добавку. Похлебка, приправленная зубчиками чеснока, была жирная, со свининой, зайчатиной и каким-то мясом пожестче, должно быть бараниной. Мой желудок еще не забыл о вчерашнем ночном пиршестве у кромки прибоя. Он быстро наполнился и согрелся, а в голове появились мечты о соломенном тюфяке.

Я настолько устал, что едва заметил ногу, обутую в сапог. Она мелькнула под гобеленом с изображением сцены распятия, но через мгновение исчезла. Занавес снова застыл неподвижно.

Укол страха заставил замереть мое сердце. Я взглянул на Сигурда, который разговаривал с Улафом, затем проследил, как Эльдред обмакнул в мед маленький кусок миндального пирога, сжевал его и что-то тихо промолвил верзиле, сидящему рядом с ним. Только теперь до меня дошло, что тот за всю трапезу лишь разок подносил к губам кубок, стоявший справа от него.

— Эй, Гуннлауг, Белый Христос корчит лицо от боли или улыбается? — спросил я и с натянутой улыбкой кивнул на гобелен, висящий в дальнем конце залы.

— Если этот слабак способен улыбаться, когда его руки и ноги прибиты гвоздями к дереву, то он хоть какой-то бог. — Гуннлауг распахнул пасть, громко рыгнул, допил последнюю каплю честного меда и вытер бороду тыльной стороной ладони.

— Подойду ближе, чтобы разглядеть хорошенько, — сказал я, оторвался от скамьи и направился к льняным занавесям, шатаясь будто пьяный, чтобы не возбудить подозрение Эльдреда.

Я стоял, вглядывался в выцветшие нити, которыми было вышито лицо Христа, гадал, действительно ли мертвые глаза Белого Бога судят меня за грехи, затем протянул руку и отдернул занавес. Мне в лицо вонзился кулак, и вперед посыпались англичане.

— Смерть язычникам! — кричали они.

Внезапно весь зал ощетинился мечами, копьями и оскаленными зубами.

— Один! — взревел ярл.

Скандинавы вскочили с длинных скамей и принялись швырять в лица англичанам кубки и миски.

— Нет! — крикнул Сигурд, но англичане уже выхватили мечи, спрятанные под соломой, устилающей пол.

Они в мгновение ока сразили наповал Сигтригга и Ньяла. Несколько человек бросились перекрывать главный вход, но Флоки Черный перехватил одного из них и набросился на него, словно волк, раздирая голыми руками.

— Я вырву из груди твое сердце! — прорычал Сигурд Эльдреду, который стоял за спиной огромного воина с серебряными браслетами на руках.

Великан рассекал мечом воздух, не позволяя скандинавам приблизиться. Тут дверь слетела с петель и повалила на пол Эльдреда вместе с его телохранителем. Рядом с англичанами растянулся на соломе Свейн Рыжий. Скандинавы бросились к своим мечам и секирам, англичане в ярости преследовали их, рубя и коля.

В суматохе мне удалось схватить клинок, и я крикнул:

— Сюда, Сигурд!

Ярл выхватил у меня меч и с ревом набросился на людей Эльдреда. Мне уже приходилось видеть, что скандинав не ведает страха смерти, если у него в руках оружие. Мне в лицо вонзился чей-то локоть, и кровь хлынула так, что ослепила меня. Я наткнулся на груду зловонных внутренностей, поскользнулся и постарался удержаться на ногах под градом ударов коленями и сапогами. Каким-то образом мне удалось выбраться в темный угол зала, где солома была испачкана испражнениями умирающего норвежца, добавлявшими свою вонь к запаху дыма, дерева, крови и сладкого меда.