Этот охотник мне нравился. Он был человеком суровым, но в нем, в отличие от остальных жителей деревни, не было жестокости. Может быть, у него отсутствовало чувство страха.

— Конечно, Гриффин. Некоторые вещи в жизни нужно принимать как должное, — сказал я, улыбаясь в ответ. — Кобели всегда гоняются за сучками, а старый Эльхстан каждое утро ест макрель. Он будет делать это до тех пор, пока у него не вывалятся зубы.

— Что ж, парень, тебе пора забрасывать крючок, — заметил Гриффин. — Даже мой Арсбайтер не такой прожорливый, как старик Эльхстан. Я бы не стал портить отношения с этим немым ублюдком ради всей рыбы, которую Господь наш Иисус Христос выловил вместе со Своими учениками из Красного моря.

Я оглянулся на дом и тихо сказал:

— С Эльхстаном невозможно не ссориться.

Вместо ответа охотник усмехнулся, потом нагнулся и почесал Арсбайтеру морду.

— Гриффин, я как-нибудь принесу тебе треску длиной с твою руку, — сказал я и снова поежился.

Потом мы разошлись. Охотник повернул к своему дому, а я направился на шум моря.

Небо на востоке порозовело, но солнце еще не показалось над горизонтом. В предрассветных сумерках я стал подниматься на холм, который защищал Эбботсенд от непогоды, приходящей со стороны свинцово-серого моря. Видимость была еще никудышной, но я уже столько раз ходил по этой тропе, что не нуждался в факеле. К тому же мне была хорошо видна старая полуразвалившаяся сторожевая башня на вершине. Ее черный силуэт отчетливо выделялся на фоне темно-багрового неба. Люди говорили, что это укрепление построили римляне, давно исчезнувший народ. Я не знал, правда ли это, но все равно шепотом благодарил их, потому что, увидев башню, уже нельзя было сбиться с пути.

Однако мысли мои блуждали. Я подумывал о том, чтобы завтра утром выйти на лодке за скалы, обточенные волнами, и попробовать поймать что-нибудь кроме макрели. Если опустить крючок к самому дну, то можно вытащить здоровенную треску.

Вдруг я услышал металлическое «тук» и застыл на месте. Что-то хлестнуло меня по глазам, ослепив на мгновение. Я припал на одно колено и почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Тишину разорвало утробное карканье. Я увидел, как черный силуэт взметнулся ввысь, затем нырнул и устроился на обвалившихся зубцах башни. Ворон снова каркнул и мощным острым клювом принялся чистить перья. В предрассветных сумерках его крылья сверкнули пурпуром. Мне уже не раз доводилось видеть таких птиц. Тучи воронья слетались на пашню, собирая зерно и червей. Но этот был просто огромен. От одного его вида у меня кровь застыла в жилах.

— Улетай прочь, птица, — сказал я, подобрал осколок красного кирпича и швырнул его в пернатую тварь.

Я промахнулся, но этого оказалось достаточно, чтобы ворон снова взмыл в небо, громко хлопая крыльями. Черное пятно размазалось на фоне светлеющих небес.

— Значит, Озрик, теперь ты пугаешься птиц? — пробормотал я, тряхнул головой, поднялся на холм и стал спускаться к берегу.

Мои ноги продирались через заросли розовых стеблей армерии, ступали по мягкой подушке из морской смолевки. Сырой туман укрывал дюны и гальку. Над моей головой с криками пронеслась стая чаек. Они тут же скрылись во мраке, оставив после себя только затихающий шум. Я перепрыгнул через три лужицы в скалах, заросшие зелеными водорослями, с маленькими клочками смолевки, плавающими на поверхности, и наконец добрался до своего камня, с которого всегда ловил рыбу. Я забросил конец удилища в воду и размотал леску.

Я уже успел заточить нож, а за это время так ни разу и не клюнуло. Только я подумал о том, чтобы перейти на другое место, как вытащил здоровенную рыбину, размером с мою ногу, с крупной чешуей и острыми кривыми зубами.

В этот момент через равномерный шум прибоя пробился какой-то странный звук. Не доставая крючка из воды, я вставил удочку в расселину, вскарабкался на скалы, однако ничего не увидел. Прозрачная туманная дымка шевелилась, словно диковинный зверь, то открывая поверхность океана, то снова заволакивая ее. Тишина нарушалась лишь пронзительными криками белых чаек и шумом набегающих волн. Я уже готов был спрыгнуть обратно, как вдруг снова услышал странный звук.

На этот раз я застыл, как сосулька. Мышцы напряглись так, что крепко стиснули кости. Дыхание застряло в груди, холодок страха пробежал по спине и принялся пощипывать затылок. Опять прозвучала высокая гулкая нота рожка, затем послышался ритмичный плеск весел.

В тумане появился дракон, словно пришедший из мира духов, деревянное чудовище с брюхом из наборных досок, переходящим в тонкую шею. В голове невиданного зверя тускло светились выцветшие красные глаза.

Мне захотелось унести отсюда ноги, но я прилип к скале, словно раковина, завороженный пристальным взглядом здоровенного бородатого воина, который стоял, обхватив одной рукой шею дракона. В его бороде раздвинулась щелочка, открывая злобную усмешку, но тут киль судна с громоподобным скрежетом скользнул по гальке. С борта стали прыгать люди. Они поскальзывались на мокрых камнях и с плеском падали в прибой. Гортанные голоса эхом отразились от скал, торчавших у меня за спиной. Мои внутренности потекли, став жидкими.

Судя по всему, еще одно судно-дракон пристало к берегу чуть дальше, за скалой Отшельника. Из тумана вышли воины с мечами, боевыми топорами и раскрашенными круглыми щитами. Громкий лязг их доспехов разорвал неестественную тишину. Воины обступили меня, как стая волков, тыкали пальцами на восток и на запад. Их резкие голоса смешались с криками мечущихся чаек.

Бородач, только что стоявший на носу лодки, подошел ко мне и схватил за горло. Я пробормотал молитву Христу и Его святым, прося их о том, чтобы смерть моя была быстрой. Бородатый верзила толкнул меня другому язычнику, и тот могучей рукой стиснул мне плечо. На нем был зеленый плащ, закрепленный на груди серебряной застежкой в виде волчьей головы. Я разглядел под плащом стальные кольца бриньи, то бишь кольчуги, и меня стошнило.

Сейчас, по прошествии стольких лет, я имею полную возможность сказать неправду. Сомневаюсь, что в живых остался хоть кто-нибудь из тех, кто поймает меня на лжи. Я мог бы заявить, что гордо выпятил грудь, железной рукой обуздал страх и не надул в штаны. Но кто мне поверил бы? Эти свирепые чужестранцы, выпрыгивающие из своих драконов, были вооружены до зубов. Закаленные в боях воины, взрослые мужчины окружили мальчишку.

Тут на меня словно упало необъяснимое и пугающее волшебство. Резкий язык пришельцев начал меняться, таять. Отрывистые непонятные возгласы превратились в поток звуков, которые почему-то были мне знакомы. Я сумел частично проглотить страх и начал водить языком по этим звукам так же, как вода ласкает гальку. Я привыкал, повторял их. Наконец они перестали быть просто шумом, превратились в слова, которые я понимал.