С этими словами он швырнул в воздух крест, который на мгновение сверкнул в лучах утреннего солнца, а затем скрылся за деревянным частоколом.

— Вы убили благочестивого епископа?

Лицо пожилого мерсийца скривилось от отвращения, но все же он послал одного из своих людей подобрать маленькое сокровище.

— Я непременно прикончил бы его, если бы за меня это не сделал страх или какой-то другой недуг, — ответил Сигурд. — Пусть ваш Белый Христос в загробном мире сделает из него подставку для ног, — закончил он и пошел прочь.

До конца этого дня больше ничего не произошло, зато ночью некоторые норвежцы начали роптать. Мол, если мерсийцы не сложат оружие в самое ближайшее время, то нам предстоит жестокое сражение с их королем, горящим жаждой отмщения. Сигурда это, похоже, нисколько не беспокоило. Он обратился за помощью к коварному Локи, которого почти все люди боялись, а потому избегали. Ведь даже боги должны иметь честь.

На следующее утро над главными воротами крепости показался человек, который начал что-то кричать. Сигурд долго выжидал, наконец вышел узнать, что мерсийцы хотели ему сказать. Оказалось, это был все тот же седобородый воин. Он выглядел уставшим и возбужденным.

— Покажите мне епископа, — попросил мерсиец.

— Зачем? — ответил Сигурд, разводя руками. — Эта жаба уже начинает вонять! Я приказал своим людям отрубить ему руки и ноги и развесить их в лесу на корм для воронья.

— Покажите мне его, — взмолился седой ветеран.

Сигурд пожал плечами, окликнул Свейна и велел ему доставить труп к воротам. Рыжий воин принес Эгфрита, завернутого в старую шкуру. Лицо монаха отливало мертвенной бледностью. Свейн швырнул тело на землю, и я был поражен тем, что отец Эгфрит не завопил от боли.

— Вот труп, мерсиец. — Сигурд сплюнул. — Похоже, ваш бог не нашел причин сохранить жизнь своему слуге.

Улаф прикрыл нос и рот, словно от покойника исходила вонь. Сигурд отступил от него и поморщился.

— Я выкуплю у вас тело епископа за тридцать серебряных монет, — сказал мерсиец.

— Ха! — Ярл рубанул воздух рукой. — Скоро я получу все серебро, какое только захочу. В нем можно будет закопать тебя с головой.

— Едва ли. Скоро вернется король Кенвульф. Вы не доживете до того дня, когда трава вырастет высокой. — Седобородый воин мрачно усмехнулся.

Сигурд склонил голову набок, делая вид, будто обдумывает предложение.

— Мне все равно. Можете забирать священника, — наконец сказал он. — Это избавит моих людей от неприятной задачи рубить труп на части. Не думаю, что даже вороны польстятся на него. Он так воняет, что у них отвалятся клювы.

Защитник крепости кивнул и сказал:

— Я опущу за стену пустой гроб, и ты получишь свои тридцать сребреников.

Прежде чем бледное солнце полностью взошло, Свейн Рыжий и Брам Медведь притащили тяжелый дубовый гроб туда, где импровизированные укрытия защищали нас от взоров мерсийцев.

— Ворон, ты точно готов сделать это? — спросил Сигурд, положив руку мне на плечо. — Если мерсийцы тебя обнаружат, то убьют.

Я кивнул и сказал:

— Боюсь только того, что они сразу же закопают меня в землю.

На самом деле гораздо больше я пугался совсем другого. Мне довелось два года прожить среди христиан. Мое сознание пропиталось причитаниями о том, что их бог является единственным, истинным, обладающим непостижимым могуществом. Теперь мне предстояло украсть сокровище, принадлежащее этому богу.

— Нет-нет! Они этого не сделают, — возразил Эгфрит и покачал пальцем.

Его кожа по-прежнему была покрыта мелом, что делало белки глаз и зубы еще более желтыми.

— Зачем мерсийцам выкупать тело и сразу его хоронить? — презрительно спросил он, шмыгая носом. — Они умастят тело благовониями и выставят его в церковном склепе в надежде на то, что странники и просто добрые христиане будут платить деньги за возможность прийти и собственными глазами лицезреть мученика. — Монах сурово посмотрел на Сигурда. — Ведь мерсийцы громогласно объявят, что епископ был зверски убит язычниками.

Сигурд недоверчиво покачал головой, затем пожал плечами, показывая, что это его нисколько не заботит.

— Теперь слушай меня, Ворон, — продолжал Эгфрит. — Если книга там, то она будет лежать рядом с алтарем или на каком-нибудь другом видном месте. Следует ожидать, что ее будет кто-то охранять, нести бдение. Если тебе повезет, то это окажется ребенок или даже женщина.

— Боги будут следить за тобой, парень, — сказал Улаф, лицо которого в утреннем свете сияло добротой. — Сигурд говорит, что ваши жизненные нити переплетены. У тебя все будет хорошо.