Время текло незаметно.

Адамант Афанасьевич сложил газету.

– Давай укладываться, Сережа. Завтра рано приедем.

– Не уверен,– сказал Ласковин.

Поезд кланялся каждому столбу. Вероятность его прибытия в срок была ничтожной.

Адамант возражать не стал, но, похоже, его пожелания младшим не обсуждались. Сергей сразу принялся стелить постели.

Андрей еще некоторое время смотрел в окно, в темноту, потом тоже лег и под колесную колыбельную мгновенно уснул.

Разбудил его Вошь.

– Вставай, тихо,– прошептал он на ухо Ласковину.– Уходим.

Ласковин поднялся, глянул на часы. Три сорок четыре.

Вошь жестом показал: быстрее.

Андрей не спорил. Надо полагать, у спутника есть основания для преждевременной побудки.

Спал Андрей не раздеваясь. Осталось лишь надеть ботинки и куртку. Вещи Вошь, как выяснилось, уже вынес в коридор. Попутчики мирно посапывали.

Полутемный коридор. Дедок, дремлющий на откидном сиденье, промерзший тамбур.

Поезд замедлил ход. Вошь открыл дверь, в тамбур ворвался холодный ветер. Медленно проплыли огни.

Поезд дернулся и встал. Вошь спрыгнул на заснеженный перрон. Андрей побросал ему сумки и соскочил следом. Состав тут же тронулся, разогнался, замелькали вагоны, уплыли в темноту огни и стук колес.

– Ну? – спросил Андрей, поворачиваясь к спутнику.– В чем дело?

– Их нельзя было убивать сейчас,– ответил Вошь.

Подхватил обе сумки и зашагал к дощатому домику с белой надписью «Кукличево». Объяснил, называется.

Ласковин догнал его.

– Кого нельзя убивать?

– Этих,– Вошь мотнул головой в сторону ушедшего поезда. И добавил, словно извиняясь: – Они нас не скоро найдут.

– Ну ты маньяк! – выдохнул Ласковин.

До него, наконец, дошел смысл сентенций спутника.

– С чего ты взял, что они станут нас искать? Что они вообще имеют к нам отношение?

– Я их видел. Когда ты покупал билет, они подошли к той же кассе.

– И это все?!

– Другие кассы были ближе,– рассудительно проговорил Вошь.– И молодой слишком долго разговаривал с кассиршей. Думаю, просил билеты в наше купе.

– Какой ты наблюдательный! – язвительно произнес Ласковин.

– Да,– согласился Вошь.

Сарказм Ласковина он проигнорировал.

В станционном домике оказалось тепло и шумно. Шум исходил от компании парней, расположившихся на одной из двух скамей. На второй скамье спала замызганная пьянчужка в стоптанных валенках. Окошко кассы прикрывала фанерка с надписью «Не стучать!». Из расписания, прилепленного над кассой, явствовало: здесь ходят электрички, и первая из них появится через два с половиной часа.

Парни из шумной компании начали проявлять интерес к вновь прибывшим. Выражалось это в тычках пальцами и вызывающих репликах. Ласковину совсем не хотелось разборок. Он предпочел бы вздремнуть пару часов. Но стоя он спать не умел, а присесть оказалось некуда.

Хитрый Вошь уселся на сумку и закрыл глаза. Выглядел он безмятежно. Ласковин прислонился к стене, удерживая боковым зрением веселую компашку. В том, как будут развиваться события, сомнений не оставалось. Двое прилично одетых мужчин на занесенном снегом полустанке. И тусовка местных шишкарей, судя по жаргону, не слишком законопослушных.

Компания выделила гонца. Самого мелкого, на заводку.

– Слышь, мужик, угости сигареткой!

– Отвали,– не поворачивая головы, сказал Ласковин.

– Блатной? – осведомился шишкареныш.

Ласковин промолчал.

– А хош я те ухо отрежу? – в руках «заводчика» обнаружился ножик, сточенный в тонкую полоску стали.

Позади тут же сформировалась «группа поддержки».

Вошь приоткрыл глаз.

– Я сам,– предупредил Ласковин.

Методы его напарника, как правило, отличались излишней радикальностью.

Вошь прикрыл глаз.

Пока шишкареныш вертел в пальцах ножик, его приятель совершил опрометчивый поступок. Подобрался к Ласковину сбоку и по-молодецки взмахнул кастетом. Андрей без особого труда поймал его за руку и отправил в объятья товарища. Заодно носком ботинка проверил крепость коленной чашечки шишкаренка.

– Уй, блядь! – выдохнул тот. И еще раз: – Уй, блядь! – когда восходящим движением того же ботинка Ласковин вышиб у него нож.

В рядах тусовки возникло некоторое замешательство. Джентльмен типа Сигала непременно дал бы им возможность прийти в себя. Но Ласковин не был человеком из Голливуда. Посему он сделал три шага вперед и провел хорошую длинную серию, в результате которой малоподвижные субъекты стали совсем неподвижными.

За спиной Андрея Вошь издал неопределенный звук. Одобрял он происшедшее или, наоборот, осуждал – осталось загадкой. Пока Ласковин прикидывал, как утилизировать разложенное на полу мясо, Вошь встал, расстегнул сумку и, покопавшись, извлек тот маленький автомат с откидными прикладом, который прихватил с собой из подземного логова. Выбрав из супротивников самого татуированного, Вошь привел его в чувство неделикатным пинком по голени, а когда тот недовольно замычал, Вошь взял местного жителя за мясистое ухо, поднес к его ноздре ствол и спросил: