Шрифт:
Ласковин увидел, как девушка на помосте медленно, картинно расплела косу. Затем сняла браслеты, распустив длинные широкие рукава рубахи. Один из бородачей, встав на колени, помог ей разуться. Легко и упруго девушка спрыгнула на землю, взмахнула руками, как крыльями. Разом заговорили бубны. Мужчины ритмично и резко хлопнули в ладоши. Прозвучало, как выстрел. Движения танцовщицы, угловатые, быстрые, не имели ничего общего с традиционными «лебедушками». Она то приседала, вскидывая руки и расставляя ноги так широко, насколько позволяло платье, то скакала, размахивая руками, словно подбитая птица…
– Смотри, Андрей Александрович, смотри,– пробасил Адамант.– Родное и глазу приятно.
Рука его легла на плечи Ласковина. Андрей стряхнул ее резким поворотом корпуса.
– Если он умрет,– мотнул головой в сторону лежащего без чувств Зимородинского,– лучше тебе меня не отпускать, понял?
– Ты еще не устал меня пугать? – удивился «патриарх».– Не бойся. Никто не собирается его убивать. Сегодня праздник. В праздник радуются, а не умирают.
Ласковин промолчал. Его угрозы – просто от беспомощности. Андрей был ошеломлен. Никогда, сколько Андрей себя помнил, никогда и никто не побеждал его сэнсэя. Существовали более сильные бойцы и бойцы, куда более известные. Ученики Зимородинского становились чемпионами и проигрывали чемпионам. Но каждый ученик знал: мастер сделает его в кумитэ на первой же минуте. А теперь сэнсэя за руки, за ноги – и в дальний угол…
Цепочка женщин разом пришла в движение. Браслеты со звоном посыпались на пол, упали на плечи распущенные волосы…
Ласковин взглянул на Наташу. Наташа смотрела на Зимородинского.
– Освободи меня,– сказал Ласковин.
– Освободите его,– бросил «патриарх».
Один из бородачей тут же присел на корточки и разомкнул кандалы. Второй тем временем избавил Ласковина от наручников. Совсем недавно Андрей мечтал об этом. Думал: без железа он выдаст корешкам-кумирникам за все хорошее. И вот железа нет. Что дальше?
Дальше он смотрел и слышал словно из-под воды. Слышал пение, видел, как цепочкой, словно в детской игре «ручеек», движутся женщины. Потом мужчины вынесли на шестах большой желтый круг. Громче зазвенели бубны, все заплясали, запрыгали, завертелись… Ласковин закрыл глаза. Теперь остались только мерный звон и звонкие женские голоса, выкрикивающие песню, слова которой ускользали от понимания…
…толчок в грудь. Андрей открыл глаза. Адамант. Довольный, щеки раскраснелись, как у Деда Мороза. В руке – настоящий бычий рог.
– Пей!
Ласковин взял рог, вдохнул теплый пряный запах…
…Желтые шкуры, золотое руно, расстелили прямо на снегу. Сбросили одежды, подставили бледную кожу бледному солнцу. Танцевали, кричали от радости. Он возвращается, возвращается! Овечий мех под босыми ногами, розовые от мороза груди девушек, искрящийся ослепительный снег…
– Пей!
Ласковин посмотрел на красного идола. У его деревянных ног – огромный желтый круглый ковер. Мужчины, женщины сбрасывали одежду, ступали на желтый круг, обнимали друг друга…
Ласковин снизу вверх взглянул на Адаманта.
– Да,– кивнул тот.– Пей!
– Нет,– прозвучал рядом тихий голос Наташи.– Андрей, не надо.
Ласковин повернулся, сверху вниз посмотрел на свою подругу, затем снова снизу вверх – на густобородого «патриарха». Тот засмеялся.
– Тебя никто не неволит, красавица! – пророкотал Адамант.– Но он – должен!
И Ласковин осушил рог.
А потом тоже засмеялся и воткнул его «патриарху» в живот.
Адамант закричал. Протяжно, на одной ноте. Его согнуло пополам, блевотина выплеснулась на бороду. Ласковин отпрыгнул назад, повернулся и с необыкновенным удовольствием сломал нос одному из своих тюремщиков, а во второго всадил серию цки – горло, пах, солнечное сплетение. Ох, как давно Ласковин об этом мечтал!
С полдюжины адептов, еще не успевших присоединиться к оргии у колен кумира, вышли из ступора и бросились на Андрея. Добро пожаловать!
Первого Ласковин встретил таким йоко, что былинный красавец отлетел метров на десять. Наверняка с переломанными ребрами. Второй и третий подскочили практически одновременно. И практически одновременно полетели вверх тормашками. Двойной «хвост дракона». Андрей тут же выпрямился в высокой стойке. Блок, удар, прыжок с поворотом, сочный звук попавшего в цель маваши-тоби. Андрей упал в низкую стойку, медленно, картинно повел руками, выдохнул:
– И-и-и-с-с-с!
Вокруг вяло шевелились побитые враги. Какая легкость! Какая сила! Восторг! Кровь в жилах пенилась, как откупоренное шампанское, а сознание было пустым и неуязвимым. Навстречу бежали новые враги. Андрей встретил их пронзительным клекочущим криком… и они остановились. Андрей поднял руки, словно толкая перед собой огромный шар, мелкими шажками двинулся к противникам. Он видел их, всех вместе и каждого отдельно, с палками и без, полностью одетых и совершенно голых, волосатых и безволосых, жилистых и оплывших жирком, видел лица, искаженные яростью и страхом, видел, как мужчины привычно перестраиваются в бою. Еще он видел женщин, сгрудившихся под красной статуей. Голые, перепутавшиеся тела. Глупое человеческое мясо.