Водитель эвакуатора даже не успел испугаться, и машина продолжала наматывать гудевший от напряжения трос. Вскоре из воды показались изувеченные члены автоматического организма, забитая песком пушка, развороченный ракетный блок и перебитая опора.

Потом появился корпус с расколотыми бронепластинами и зажатые в кожухи водонагнетатели.

«Важная машина», — подумал Джек, поднимаясь на последний уступ и снова оказываясь на самом верху.

— А кожа у нее — просто атлас! — произнес появившийся перед ним Подольский и нарисовал в воздухе соблазнительный силуэт, однако оставил эту тему и спросил:

— А чего это ты тащишь?

— Ё-моё, Джек, отличный сом! — воскликнул догнавший Подольского Баркли.

— Сом? — не понял Джек, глядя то на одного капрала, то на другого.

— Ясное дело — сом, — кивнул Подольский.

— Знатный сомяра! — повторил Баркли и посмотрел на Подольского: — У тебя все, капрал?

— Что «все»?

— Тебя отпустило?

— Что отпустило?

— Да вижу, что отпустило, — не стал вдаваться в подробности Баркли и, обойдя пришедшего в себя сослуживца, нагнулся над сомом. — Где ты его взял?

— У берега. Только это не сом, это сапига.

— Забудь ты этих червей! — запротестовал Баркли. — Здесь нет этой вашей ботаники, здесь в реках водится нормальная рыба.

Джек снова взглянул на свою добычу, встряхнул ее и повторил:

— Это сапига.

— Ладно, называй как хочешь, — согласился Баркли и сплюнул скрипевший на зубах песок. Все трое выглядели так, будто их изрядно повозили в грязи.

— Пойдем, что ли?

— Пойдем, — согласился Подольский. — Мы же за рыбой ехали, чего еще надо?

— Ничего не надо, только вот земли пришлось нажраться. — Баркли снова сплюнул и пошел прочь.

На берегу взревел мотор эвакуатора, и все трое повернулись в его сторону — корпус ихтиоформа, с безвольно повисшими опорами и манипуляторами, медленно вползал на платформу.

— Выходит мы, Барк, те два раза видели ихтиоформа, а не огромную рыбу, правильно? — предположил Подольский.

— Получается, так.

— А ведь он по нам запросто мог из орудия ударить.

— А на кой ему? Из орудия, да по двум дуракам, которые рыбу от робота не отличают, — с неожиданным отчаянием произнес Барк. Он шагнул к ближайшему кусту и, сломав подходящую ветку, сказал:

— Вот, Джек, это кукан, чтобы тебе за хвост не держаться.

— Кукан? — повторил Джек, с недоумением глядя на ветку.

— Смотри сюда.

Баркли ловко поддел конец ветки сому под жабры, протащил через рот и подал Джеку.

— Теперь тащи трофей со всем удобством.

— Здорово, — сказал Джек, проверив, как держится на кукане его добыча. Держалась она хорошо, и он впервые усомнился, что поймал сапигу, иначе откуда Баркли мог знать, как подцепить ее на ветку?

После обильных возлияний накануне подниматься утром было очень трудно, как ни старался и ни орал будильник.

Би-би, би-би-би! За три года ничего нового. Эти жуткие звуки, это жуткое утро, это ощущение мерзости во всем теле. А ведь Эрике уже тридцать четыре года, казалось бы, должна знать свою норму. И она знала. Пара рюмок «марди-гра», пара — виноградной водки, потом еще бокал черного пива и… пожалуй, хватит, все же ей тридцать четыре, а не двадцать два, когда можно было пить, пока не увидишь вблизи заплеванный пол и чужие башмаки.

Но вчера все пошло как-то не так. Наперекосяк пошло, иначе не скажешь.

Две рюмки «марди-гра» — это точно было, она хорошо их запомнила, потом виноградная водка — не больше двух рюмок с ягодкой. Тоже было. Затем бокал черного пива, а потом, потом она не пошла домой, потому что кто-то ее угощал. И снова пара «марди-гра», виноградной водки, опять «марди-гра»… Больше она ничего не помнила и, открыв глаза, обнаружила, что находится дома.

Уже неплохо, но сегодня был рабочий день, пусть и не полный — «день отчетов» — и ее собственный отчет был готов и даже распечатан. Он находился в офисе, а туда еще нужно было как-то добраться.

Эрика с трудом повернулась на бок и увидела, что на столе — возле окна — лежат мужские брюки и трусы! У нее этой ночью был мужик!

Эрика удивленно заморгала. Да, случалось она притаскивала из бара какого-нибудь пьяненького, но утром эти «эльфы» испарялись задолго до ее пробуждения. Обычно они исчезали бесследно, но иногда оставляли записки — эти были самые воспитанные, считавшие, что совместная ночевка к чему-то там обязывает. Но тут была одежда! Не мог же вчерашний «эльф» сбежать голым?