Это запоминается!..

Монстр был создан с любовью и старанием — такое не рождается сразу — десятилетие за десятилетием Посейдон выпестовал его подальше от глаз Зевса. Глава пантеона уничтожал чрезмерное в своих владениях. Поэтому монстр явился из океана.

Раз в столетие получалось у Посейдона произвести подобное. Конечно, это было чудовищное отклонение. Предыдущий погиб в Ливии.

Его сторонилось все живое. Интуитивно рыбаки отказывались выходить на ловлю, пока он плыл. Дельфины прятались, даже крабы зарывались в песок. Он не искал себе пищу, он спешил разрушать.

Как же, почему, откуда уже у самой цели объявились эти змеи?!

Несравнимые с ним, и все-таки больше, куда больше и — злее обычных… Сколько их тут? Да, несравнимые поодиночке.

Но их тут было восемнадцать.

— Говори! — приказал Приам.

— Я аргосец, родом из Аргоса, это такой град, рядом с Микенами, во владениях Атридесов…

— Мы знаем.

— Вы меня знаете?!

— Мы знаем, что такое Аргос, — нетерпеливо пояснил Гелен.

Он искоса посматривал на Лаокоона.

— Меня зовут Синон, они решили убить меня, их жрец, Калхант, он говорит с богами, он выбрал меня для жертвы, он сказал, это жребий, но не может быть, не может быть… Это было подстроено!

— Зачем? — спросил Гелен.

— Чтобы убить меня.

— Для чего приносить тебя в жертву?

— Они принесли жертву, когда плыли сюда. Они зарезали девушку. Они доплыли, но не взяли ваш город.

— Ты же аргосец… — произнес Парис. — Значит, это вы не взяли наш город.

— Да, да… — Синон опустил голову. — Мы…

— Дальше, — приказал Приам.

— Девушка оказалась наполовину принятой жертвой. Теперь Калхант посоветовал принести в жертву мужа. У которого как можно больше детей.

— Какая интересная мысль… — восхищенно проговорил Гелен и задумался.

— В Трое нет человеческих жертвоприношений! — с гордым, поистине царским достоинством сказал Приам.

— Да, — согласился Гелен, — но сама идея…

— Отчего ты жив? — спросил Парис.

— Я убежал.

— И теперь греки не доплывут по домам? — спросил богач Антенор.

— Не знаю…

— Так почему это дар Афине?

— Я, я был жертва Посейдону. А это — дар Афине. Она разгневалась на ахейцев!

— За что?

— Они что-то украли из ее храма?

— Кто? — спросил Парис.

— Когда? — спросил Гелен.

— Одиссей, кефалленец… И, кажется, Диомед.

— Одиссей… — повторил Парис тихо.

— Откуда, ты говоришь, Одиссей? — спросил Гелен.

— Кефалления, это какие-то острова на закате. Он с какого-то совсем маленького острова…

— Ты ничего не знаешь, Синон, — произнес Приам. — Я понимаю, почему именно тебя выбрали жертвой.

Синон сжался.

— Я знаю, зачем нужен дар Афине.

Приам, Парис, Антенор, Гелен, Лаокоон — все молчали.

— Ну, говори! — не выдержал хетт и ударил Синона в живот.

— Дайте клятву… — прохрипел Синон.

Приам поднял руку.

— Ты останешься жить. — Он обернулся, оглядел толпу и повторил громко, чтобы все слышали: — Он останется жить!

Синон расслабился и потерял сознание.

Кто-то побежал за водой. Когда он набирал ее, прямо из моря, этот кто-то услышал некий шум. Или ему почудилось движение там, вдалеке, в глубине. Море ожило. Но он не был ни жрецом, ни героем, он был слугой. Он просто принес воду и отряхнулся.

У самого берега, на дне происходила колоссальная битва, самая красивая, самая страшная и самая упорная битва Троянской войны.

Змеи длиной с пику Гектора, и даже больше, окружили океанского монстра, облепили его и вонзались зубами в непроницаемую броню. Панцирь был недоступен ни человеческим копьям, ни мечам, ни стрелам, ни огню. Он только не был рассчитан на эти зубы, а сердце монстра, его темно-синяя кровь не были рассчитаны на парализующий яд. Он разрывал падчериц Афины своими щупальцами, но достигая тела, одна за другой они вонзали, втискивали, вдавливали зубы и впрыскивали порцию.

Если успевшую змею монстр рвал пополам, то зубы ее оставались в теле, вцепившись насмерть.

Половина змей лишились долгих змеиных жизней.

Половина смертельной дозы яда плыла по щупальцам к диковинному сердцу.

Схватка продолжалась.

Синона облили водой, он открыл глаза.

— Зачем нужен дар Афине?

— Они осквернили ее храм. Ночью.

— Да, — вырвалось у Париса.

И прорицатель Гелен утвердительно качнул головой. Его слуга не соврал.