— Что, опять?

— Как гроза над Олимпом, так поиск смертных не работает. И восточней Евфрата, знаешь, все такое размытое.

— Ага… Если гроза, это молнии надо менять. Я почти уверен. А вот восточней Евфрата… Не знаю, поглядим.

— Поспеши.

Гефест заковылял, засомневался…

— Срочно, да? Срочно?

— Поскорей бы.

— Ну, хорошо, да. Хорошо…

— Не взорвутся без тебя твои Этна с Везувием.

Он покачал непропорционально большой головой:

— Это еще как сказать, как сказать…

Красные молнии соблазнительно и прекрасно разрезали черный корпус. Чернота была абсолютной, от нее трудно было оторваться. И очертания! Очертания завораживали!

— Полетели? — предложила я.

— Ты что? — прошептал Гефест. — Это же колесница супруга твоего!

— Думаешь, он рассердится?

Гефест выразительно посмотрел на свою хромую ногу.

Мы полетели на другой колеснице.

Грань зеркального куба исчезла, пропуская нас в центр.

Мы должны были увидеть множество отражений нас двоих — меня и моего изобретательного сына.

Но отразились я, он, Афина и Афродита.

— Чем заняты? — я постаралась, чтобы голос звучал властно.

— Я, например, слежу за устьем Эврота, [63] — холодно откликнулась первая.

— А я наблюдала редкий по красоте любовный акт, произошедший буквально только что на корабле троянского царевича Париса, — ласково улыбнулась вторая.

— Со следующей минуты вы обе будете мешать! — отчеканила я.

Гефест прохромал к Афродите, искательно заглянул ей в глаза и сказал:

— Я быстро, ладно, Венчик?

— Вряд ли быстро, — возразила я. — Сейчас нет грозы, и поиск смертных мы не проверим. Пока можешь взглянуть, как мутно виден восток.

Я обратилась к младшим богиням:

— Идите. Это может затянуться.

Но Афина даже не обратила внимания. Взгляд ее был целеустремлен.

— Вот! — сказала она.

— Что? — переспросила я машинально.

— Да вот же!

— Что именно?

Тогда Афродита улыбнулась и пояснила:

— Елена, жена Менелая, вышла на берег моря.

Даже когда ты мрачно грустен, ты должен быть яростно жив.

Елену Спартанскую, подлинную, следовало утащить в Черную Землю поскорее. Дня три, не больше… Потом у родителя-басилевса пребывание в гостях троянского царевича повыветрится. Может да, может нет, но даже допускать иные толкования пропажи любимой жены теперь нельзя.

Однако задача была непростой.

Возвращаться в приземистое строение, из коего они с Парисом вылетели ночной стрелой, Ба-Кхенну-ф не желал. Значит, придется следить за домом. Если б этот денек или следующий выдались бы душными и давящими, словно кругом владения Рамзеса, тогда жена басилевса, скорей всего, отправилась бы купаться.

Предположение верно? Кто ее знает. Морские люди должны любить воду. Но и тут надо угадать: она может пойти на берег моря, а может пойти к реке. Спарта расположена у самого устья. И сколько с ней будет вооруженных данов?

В одиночку выследить и расхитить их сокровище, это ли не глупость? Глупость — покамест не сделано. Судьбы в воле единого бога, с его помощью возможно все.

Раньше он полагал, будущее зависит от него…

А сейчас Ба-Кхенну-ф чувствовал себя наблюдателем, зрителем, взирающим на самого себя. Но кто-то же все это совершает?

И новое знание в голове рождается совершенно независимо от его собственных желаний.

Таясь, он перемещался вдоль берега, от речки к морю, потом обратно… И вдруг сказал себе, вслух, удивившись звуку своего голоса:

— Кажется, повезло.

Елена Спартанская, гораздо позже прозванная Еленой Прекрасной, хотя кто теперь разберет, которой из них более приличествовало это последующее — Прекрасная, в общем, та из двух Елен, которая была подлинной дочерью Тиндарея, женой Менелая, та, что жила в Спарте в противоположность Египетско-Троянской Елене, она вышла на берег моря.

Сверху было видно лучше, но и Ба-Кхенну-ф из своего укрытия разглядел, как девушка в сопровождении рабынь шествовала навстречу спокойной глади, как распустила светлые волосы, тут же упавшие на плечи и на спину роскошными волнами, как сбросила одеяние, подхваченное заботливыми руками прислужниц.