— Терпи! Это надо сделать. Иначе ты умрешь.

— Ты хочешь вернуться к мужу?

— Ну вот, теперь я прикажу, чтобы тебе вынесли чистое платье. И кусок ткани затянуть рану.

— Тысячи воинов видят эти стены. Тысяча кораблей отплывет на закат, если ты будешь с нами.

— Нет.

— Ты спасешь царство Приама. Ты спасешь Париса.

Девушка рассмеялась.

— Я не хочу на закат, друг Менелая. Я не узнала тебя. И не здороваюсь. В точности как ты просил.

Она сама не знала, почему ей вдруг стало весело, а не страшно.

— Служанка вынесет платье. Я не здороваюсь и не прощаюсь.

Отойдя шагов на десять, Елена Прекрасная обернулась:

— Впрочем, хайре!

Одиссей долго думал. Четкий план опять развалился, но опять не подвел.

Одиссей даже сомневался, возвращаться ли прямо сейчас к кораблям или последить за домом Париса, вернее, за Еленой, а лучше за опочивальней.

Как бы выразить мысли, чтобы не было перед самим собой стыдно? Это божественное существо могло быть кем угодно, только не женой Менелая. Если она все же была когда-то женой Менелая, то она должна была от него сбежать.

И стоит ли так спешить к Пенелопе?

Это божественное существо — вот награда. Укради он ее из Спарты — вся эта армада, тысяча кораблей с черными бортами очутилась бы у берегов Итаки, гористого острова, где не хватает людей, а этим людям не хватает урожая, где можно лишь пасти коз да свиней, где вино хуже некуда и чтобы пить его, надо здесь родиться, и где Одиссея признали вождем на время, пока Агамемнон требовал доказательства, то есть хоть маленького, но войска. Укради он, Одиссей, жену Менелая из Спарты — его повесили бы на канате сами жители Итаки.

Но кто же она?

Неважно. Зачем она согласилась бежать с Парисом, любила? Тоже неважно. Нет, это как раз важно. Если она будет с ним, если захочет быть с ним, Одиссеем, у него все получится. Все-все получится. Он не совсем знал, что должно получиться, но верил, что так правильно.

Он лез через стену за одним, а возле колодца увидел совершенно, совершенно другое.

И отчего-то, странная связь, ему впервые в жизни сделалось грустно от осознания той непреложной истины, что все умрут, рано или поздно. Вроде бы эта истина с детства рядом, но до сих пор не волновала его. Грусть была тоже странная, ее хотелось не забывать, оставить для себя, чтобы в любой миг можно было к ней вернуться.

«И Агамемнон, и я, и отец, и Пенелопа, и мои дети, и вся эта туча народу, собравшегося на Троянской равнине по обе стороны городской стены… — специально повторил мысль Одиссей. — И вот эта таинственная девушка, Елена, жена или не жена Менелая. Она исчезнет, как все, вместе со всеми нами. От ее тела не останется и силуэта. Да как же он от нее отказался?!»

Не укрылось от Одиссея и легкое придыхание в ее речи. Да, она говорила как люди Агамемнона, аргосцы. Но что-то в манере произносить жесткие звуки было постороннее. Еле-еле… Может, она приобрела это в Трое?

Одиссей решил поговорить с Менелаем.

— Я сегодня был в Трое.

— Где? — переспросил Диомед.

— По ту сторону стены.

Диомед усмехнулся.

— Одно из двух: или Итаку надо считать союзником царя Приама, или на вашем островке живут настоящие герои.

— Я не хочу домой, Диомед. Я хочу победить и разделить добычу.

— По-моему, из тысяч ахейцев домой хочет один человек.

— Кто?

— Агамемнон.

Одиссей задумался.

— Я опасался Менелая и Агамемнона. И тебя, Диомед. Я боялся, что, если я узнаю правду о жене Менелая, Агамемнон прикажет меня убить.

— Агамемнон — великий басилевс. Он не поступает так. Об этом стали бы говорить, и в следующий раз в справедливость басилевса не поверили бы локры, а потом фокейцы, и так далее.

— Почему он хочет домой? Это же его поход.

— Я его меч, Одиссей. О жене Менелая не существует никакой правды. Если ты что-то узнал, говори. Агамемнон не понимает, почему они не выдали Елену. Поход был нужен нам, чтобы сплотить племена. Я готов здесь стоять до скончания времен. Он — нет.

Одиссей тяжело задышал и взялся за бок.

— Я видел там эту женщину и разговаривал с ней.

Диомед не ответил. Он смотрел на Одиссея, как тот мучается и как старается не замечать своих мучений. Диомед был воин, суровый воин и ничего больше.

— Ты не герой, Одиссей. Ты — безумец.

— Если Менелай захочет, я найду ему Елену.

Он сел на песок, голова кружилась. Диомед стоял над ним.

— И если тебе надо, чтобы я ее нашел, — добавил Одиссей.

— Ты безумец. Но тебя любит кто-то из бессмертных, — сказал Диомед.