Несмотря на невеселые размышления, Клэр наслаждалась замечательным днем на природе. Они расстелили одеяла на берегу озера, Брюс притащил откуда-то сухих палок и веток и разжег костер. Пока Клэр поджаривала на огне ветчину и разогревала бобы, он выловил из озера две рыбины среднего размера, принес из пещеры припрятанный там котелок и, положив в него рыбу, повесил над костром. Пока уха варилась, они перекусили ветчиной и бобами, и Брюс предложил искупаться в озере. Вода была ледяная, и Клэр не решилась, а Брюс сбросил с себя одежду и немного поплавал, забавно ухая и откидывая с лица мокрые волосы.

Клэр сидела на берегу и открыто любовалась его бронзовым скульптурным телом, покрытым мелкими бусинками воды, блестевшими на солнце. Словно сбросив с себя груз боли и тяжелых воспоминаний, он резвился, как маленький беззаботный мальчик, каким был когда-то.

И он улыбался. Улыбался той самой своей неотразимой улыбкой, которая всегда заставляла замирать сердце Клэр.

Потом они сидели у костра, ели уху, запивали водой из родника, бившего неподалеку и питавшего горное озеро, и разговаривали. Клэр попросила его рассказать о том, как он жил в тюрьме, и после некоторого колебания Брюс согласился.

— Я вставал в шесть утра, умывался, чистил зубы и ждал, когда меня выпустят из клетки, — поведал ей Брюс.

— Ты сидел в одиночной камере?

— Большую часть времени.

— А что ты делал после завтрака?

— Шел на свою работу.

— Какую?

— Я работал в библиотеке.

— А что ты там делал?

— Писал апелляции для заключенных, которым не к кому было обратиться.

— Значит, ты использовал свои знания, чтобы помогать другим, — констатировала она. — А почему?

— Это давало мне защиту, вхождение в наиболее влиятельные тюремные круги и место в совете заключенных.

— Но ты до сих пор находишься под надзором полиции. И ты разучился доверять людям.

Брюс помолчал, не глядя на нее.

— Клэр, я пять лет провел среди отбросов общества, среди такой грязи, что и вспоминать противно. А это… вытравляет в человеке все чувства, но больше всего — доверчивость.

Клэр понимающе кивнула.

— А снаружи, я имею в виду на воздухе, вы помногу работали, да?

Брюс нахмурился.

— Каждый день по нескольку часов. А почему ты спрашиваешь?

Она улыбнулась.

— Мне нравится результат.

— Я рад, — буркнул Брюс охрипшим голосом.

Клэр провела рукой по его груди, упругому животу, бедрам.

— Очень нравится. — Она скользнула ладонью к тому месту на боку, где раньше заметила шрам, и почувствовала, что Брюс напрягся. — А что случилось с твоей спиной? — решилась она спросить.

— Драка с ножом.

— На тебя напали? С ножом? — Боясь услышать подтверждение своим догадкам, Клэр сделала глубокий вдох, чтобы немного успокоиться. — Где же они взяли нож и где в это время были охранники?

— Нож легко сделать из столовых приборов, а охранники обычно стараются держаться подальше от потасовок.

— Почему это случилось?

— А ты как думаешь?

Перед мысленным взором Клэр пронеслись такие жуткие картины, что стало дурно.

— Господи, сколько же тебе пришлось пережить…

Они немного помолчали. Брюс поднялся, посолил уху, затем снова сел с ней рядом.

Клэр пришла в голову замечательная мысль. Она повернулась к нему и, не говоря ни слова, стала расстегивать пуговицы его рубашки. Он озорно вскинул бровь.

— И что, позволь узнать, ты делаешь?

— А разве ты сам не видишь? — лукаво улыбаясь, ответила она. — Снимаю с тебя рубашку. — Расстегнув все пуговицы, она сняла с него рубашку и отложила в сторону.

— А можно узнать — зачем? — В его глазах засветились веселые искорки.

— Вовсе не затем, о чем вы подумали, мистер Макалистер, — отчеканила она голосом строгой учительницы, пряча улыбку.

— А откуда ты знаешь, о чем я подумал?

— Нетрудно догадаться. Ляг на живот.

— Зачем это? — насторожился он. — Что ты собираешься делать?

— Просто ляг и доверься мне, — попросила она, понимая, что пройдет еще немало времени, прежде чем он научится снова безоговорочно доверять ей. Если это вообще когда-нибудь произойдет.

Брюс подчинился, и Клэр начала осторожными движениями массировать его спину, разминая твердые мышцы. Ее руки, на удивление крепкие, ловкие и умелые, просто творили чудеса, гладя, пощипывая и похлопывая до тех пор, пока он полностью не расслабился и не почувствовал, что тает, как шоколад на солнце. Хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось.