– Да вроде неплохая тетка, – вдруг засмеялся шут. – Может, они ее и подослали. Может, подослали потому, что она давненько с этим своим путешествует. Вроде как вы должны друг друга понять. Она в него, как мне показалось, влюблена.

– А он?

– Лена, – укоризненно протянул шут, снова ее обнимая. – Нельзя ж так не разбираться в людях… А он ей пользуется. Так что та Странница была не так уж и неправа. Впрочем, если…

– Она это понимает.

– Ну, значит, устраивает. Понравился красавец?

– Ничуть.

Шут поцеловал ее в макушку.

– Все-таки ты людей чувствуешь, даже если не разбираешься. В основном.

– Что в нем не понравилось тебе?

– Неискренность. Гладкость. Забыл, как ты называешь нелюбовь к тем, кто от тебя отличается. Ксеро…

– Ксенофобия. Правильно. Он не любит эльфов.

– Нет, – тихонько засмеялся шут, – он ненавидит эльфов. Так же страстно, как ненавидел людей Гарвин, пока с тобой не познакомился. Я, Лена, очень остро чувствую, когда меня ненавидят. С раннего детства. Опыт большой…

– Ты же…

– Полукровка. Не то чтоб он это понял, он просто это знал. Думаю, она с ним всем делится. Ну, вряд ли всем, она не слепая, но многим. И меня наверняка называла полукровкой. Такие типы как раз полукровок больше всего и ненавидят. Считают ошибкой природы. Все равно, от любви полукровка родился на свет или от насилия. У Маркуса руки чесались его заколоть. Заранее. Как ты говоришь – пре…? никак не могу запомнить твои словечки.

– Все ты можешь запомнить, если считаешь нужным. Превентивно. А я не заметила.

– Считаешь, Маркус умеет прикидываться хуже, чем какой-то проходимец? Он и Карису не глянулся. Аура, говорит, совсем плохая. Вообще, дурак он, этот Фар. Среди магов стоит вести себя естественно. Можно лицо сделать, но нельзя сделать ауру. Насколько я знаю…

– Всякий маг ее видит?

– Не всякий, конечно. Но уж Владыка – точно. Карис тоже нередко видит… собственно, сейчас редко не видит, – улыбнулся он. – И счастлив от своих возможностей. Карису всегда было ужасно обидно, что он может сделать так мало полезного.

– Карис хороший.

– Нет. Карис очень хороший, – поправил шут. – Может, лучший из тех, кого я знал раньше.

– А почему же ты тогда говорил, что до Маркуса у тебя не было друзей?

Шут вдруг отпустил ее, сел на кровать и посмотрел снизу несчастными глазами.

– Наверное, я слишком требовательный, – грустно сказал он. – То Родагом недоволен, то Карисом…

– Есть чем?

– Не знаю. Мелочь. Пустяк. Наверное, нечем. Только понимаешь, чтобы быть очень-очень-очень хорошим, вовсе необязательно быть моим другом, правда?

– Рассказывай, – потребовала Лена, – а заодно расстегни мне платье.

– Как я могу что-то рассказывать за таким ответственным занятием? – проворчал шут. – И вообще думать о чем-то другом?

– А рассказывать, когда я буду корячиться, расстегивая сто пуговиц на спине, тебе будет легко и приятно, – согласилась Лена, – глядя на мои мучения-то. Ладно, быстренько расстегни, потом рассказывай.

Вместо того чтоб заняться подставленными пуговицами, шут снова обнял ее и ткнулся носом в волосы.

– Я придира. Наверное, ищу совершенства. Знаю, что глупо, но мне и правда мешают всякие мелочи. Совершенно несущественные. Когда меня приговорили, то казнь назначили через сутки. Чтоб проникся и осознал. Время на размышления и все такое. Сутки эти, как и предыдущие, я, естественно, провел в крепости. И естественно, не кормили. А я, ты замечала, поесть люблю… ну, как всякий нестарый и здоровый мужчина.

– А почему не кормили? Из принципа?

– А кормят только заключенных. Арестантов. Я ж там временно был. Так что никаких принципов, просто никому в голову не пришло. Ну и Карис меня навестил, ворчал, высказал все, что он обо мне думает, переживал за меня и так далее… Только вот кусок хлеба принести не подумал. Знаешь, я не то чтоб обиделся, не мальчик, чтобы обижаться… Просто… Вот Маркус бы мне, может, просто по шее надавал как следует, но еды бы принес. Это не запрещено – кормить арестантов. Карис просто не подумал. А друг бы подумал. Мне кажется. Глупо, да?

– Глуповато, – согласилась Лена. – Все или ничего?

– Почему – ничего? Я Кариса люблю. Он и правда очень хороший. Ну как тебе объяснить? Вот есть у тебя два друга – Маркус и Гарвин… Или Маркус и Карис… По-разному ведь?

– У меня проблем с друзьями никогда не было.

– А потому что у тебя не было к ним таких требований, – уныло пробормотал шут. – Пустяк ведь, а мне помешал…

– А то, что он там хорошую видимость и слышимость обеспечивал, тебе не мешало?

– Нет, а должно было? Ой, Лена, это ж его работа, он не мог этого не делать. Он ведь тоже присягал на верность королю. К тому же… Это не было никакой несправедливостью. Ну, казнь-то. К тому же она ненастоящая. Меня ж не вешали. По-хорошему, Родаг должен был это сделать на полгода раньше, а он терпел да еще и меня выгораживал. Я ведь так и не понимаю, что такое со мной было. Конечно, можно сказать, что я тебя ждал, только ведь чепуха. Не ждал. Даже в голову не приходило. Что-то меня переполняло. Недовольство. Собой, своим делом. Не понимал, зачем я живу вообще.