— Надо установить регламент, — отозвался Элайджа томным глубоким голосом.

— Я подумала о том же.

— И что же ты предлагаешь?

— Как только игрок теряет фигуру, сразу получает утешительное очко и может требовать выполнения любого желания.

— А то, что ты делаешь сейчас, — это уже штраф или еще нет? — уточнил Элайджа. Джемма с удовольствием продолжала прижиматься и тереться.

— Можно сказать и так, — ответила она с притворной застенчивостью и опустилась на постель.

— Каждую фигуру? Но ведь может получиться…

— Двенадцать. А может быть, всего пять. Все зависит от твоего умений играть.

— Ничего подобного. Скорее, от умения держать в уме партию. — Он шутливо лизнул ее в кончик носа.

Джемма захихикала, как девчонка.

— Если подумать, — заметил Элайджа тоном строгого учителя, — то твоя тактика заключается в метании по доске и уничтожении моих фигур.

— Но ведь бывает, что удается выиграть ценой многочисленных жертв.

До сих пор Элайджа лежал неподвижно, предоставляя жене полную свободу нежиться и ласкаться, но сейчас слегка подался вперед, чтобы показать собственную силу. Всем своим разгоряченным телом Джемма почувствовала нетерпеливую страсть и обвила ногами бедра любимого.

Губы раскрылись навстречу, и Элайджа не заставил ждать.

Жадный поцелуй продолжался целую вечность. Наконец герцог отпустил на свободу руки жены, и та крепко обняла его за шею.

Оказывается, лучшие поцелуи рождаются вслепую. Джемма узнала вкус любимого и позволила ему по-хозяйски овладеть своим ртом, ощущая каждое движение и понимая, что происходит.

Сдержанный, полный холодного достоинства джентльмен бесследно исчез. В эту минуту в ее постели лежал не тот обходительный Элайджа, которого она знала, а совсем другой человек. Он скорее напоминал разбойника, набросившегося на невинную жертву, готового бесстыдно засунуть в рот леди язык и тут же потребовать большего.

Неожиданно, без единого слова, грубый незнакомец отстранился, и Джемма поняла, что он встал на колени, а потом почувствовала, что камзол полетел на пол. Она лежала неподвижно и взволнованно представляла мужа таким, каким увидела в римских термах.

За камзолом последовала рубашка.

— Прикоснись, — послышалось над ухом глухое рычание.

Джемма улыбнулась и упрямо сжала руки над головой.

— Разве ты уже получил право командовать? — уточнила она. — Насколько мне известно, белые начинают, а ты еще даже не сделал первый ход.

Элайджа проворчал что-то похожее на ругательство. Нет, не может быть, герцог никогда не позволял себе лишних слов.

— Пешка с17 — с15.

— Пожалуй, отвечу тем же: пешка с12 — с14.

— О Боже! — воскликнул Элайджа, пытаясь выровнять дыхание. — Совсем не могу думать, необходимо сосредоточиться. — Он всё еще нависал над ней, приподнявшись на коленях.

Джемма рассмеялась.

— Не вижу тебя!

— Знаю, — пробормотал Элайджа. — Но ведь повязка на глазах тебя больше не пугает?

— Нет.

Он исчез, а в следующее мгновение голос послышался в отдалении.

— Я сижу возле спинки кровати. Не хочешь ко мне?

Джемма осторожно поднялась. Без теплых прикосновений и страстных ласк она вновь почувствовала себя покинутой и беспомощной.

— Где ты? — Должно быть, в коротком вопросе послышалось искреннее беспокойство, потому что сильные руки тут же подхватили ее и посадили на колени.

— Здесь, — ответил Элайджа. — Держу тебя.

Одиночество и страх улетучились.

— Твой ход.

— Подожди минутку. — Он дотянулся до бутылки. Пальцы прикоснулись к губам, а за ними последовало горлышко. — Выпей! — приказал он.

Шампанское приятно освежило. Элайджа убрал бутылку, и несколько капель скользнули по подбородку на шею.

И снова появились пальцы, а за ними последовал язык.

— Элайджа, — выдохнула Джемма.

Он слизал струйки, и тело пронзила внезапная дрожь.

— Нравится?

— Твой ход. — Она постаралась стряхнуть наваждение.

— Пешка е7 — е5, — объявил Элайджа.

Ответ последовал немедленно:

— Пешка бьет пешку.

Он шутливо застонал.