– Стоп! Вы бредите, капитан! Глаза у нее вовсе не темные, волосы у нее вовсе не черные...

– Что вы говорите?! У нее глаза не темные? Как воронье крыло, как глухая ночь!

– У нее глаза голубые, как лазурь.

– Нет, черные! Да вы о ком говорите?

– О Марии Светлой...

– Ах, это совсем другое дело!
– И мы от всего сердца расхохотались.

Снова воцарилось молчание. Тишина ночи нарушалась лишь топотом коней по твердой земле, позвякиванием шпор и бряцанием железных ножен, бившихся по седлам.

Мы пересекли заросшую кактусами песчаную полосу и подъезжали к опушке высокого леса, когда привычный взгляд Линкольна различил во мраке человеческий силуэт. Охотник сейчас же сказал об этом мне.

– Стой, - крикнул я вполголоса.

Отряд натянул поводья. Впереди, в кустах, был слышен шорох.

– Quien viva? (Кто идет?) - крикнул Рауль, ехавший впереди.

– Un amigo! (Друг!) - был ответ.

Я поравнялся с Раулем и закричал:

– Acercate! Acercate! (Подойдите поближе!)

Человеческая фигура вынырнула из кустов и приблизилась ко мне.

– Esta el capitan? (Капитан?)

Я узнал проводника, которого дал нам дон Косме...

Подойдя вплотную, мексиканец подал мне клочок бумаги. Я отъехал на открытое место и попытался прочесть записку при лунном свете. Но карандашные строки расплывались перед глазами, и я не мог разобрать ни буквы.

– Попробуйте вы, Клейли! Может быть, у вас глаза лучше моих.

– Нет, - отвечал Клейли, разглядев бумажку.
– Я еле вижу строки.

– Esperate, mi amo! (Погодите!) - сказал мне проводник. Мы застыли на месте.

Мексиканец снял с головы тяжелое сомбреро и шагнул в темную глубину леса. Через секунду с кроны palma redonda слетело что-то блестящее. То был огромный тропический светляк - кокуйо. Он с тихим жужжанием закружился на высоте двух-трех метров над землей. Проводник подпрыгнул и шляпой смахнул его на траву, а потом накрыл его той же шляпой и, засунув туда руку, вытащил блестящее насекомое и подал мне.

– La! (Ну, вот!)

– No muerde! (Не кусается!) - добавил он, видя, что я колеблюсь взять в руки странное насекомое, похожее по форме на жука.

Я взял кокуйо в руку. Его большие круглые глаза сверкали зеленовато-золотым светом. Я поднес жука к бумаге, но его слабый свет еле отразился на ней.

– Да ведь, чтобы что-нибудь прочесть, нужно набрать дюжину таких светляков!
– сказал я проводнику.

– No, senor, uno basti: asi! (Нет, сеньор, довольно и одного: вот так!) - И мексиканец, взяв кокуйо пальцами, легонько прижал его к поверхности бумаги. Насекомое сразу вспыхнуло ярким блеском и осветило на бумаге круг в несколько сантиметров диаметром.

Буквы сразу резко выделились на белом фоне.

– Поглядите, Клейли!
– воскликнул я, удивляясь этой лампаде, вышедшей из рук самой природы.
– Никогда не верьте россказням путешественников. Я слыхал, что если посадить дюжину таких насекомых в стеклянный сосуд, то при их свете можно будет читать самую мелкую печать.

И, повторив эти слова по-испански, я спросил у проводника, верно ли это.

– No, senor, ni cincuenta! (Нет, сеньор, и пятидесяти не хватит!) - отвечал мексиканец.

– А вот так хватает и одного! Но я совсем забыл о деле: надо прочесть записку.

И, наклонившись к бумажке, я прочел по-испански:

– "Я сообщил о вашем положении американскому командованию".

Никакой подписи не было.

– От дона Косме?
– шепотом спросил я мексиканца.

– Да, сеньор!
– был ответ.

– А как же вы надеялись пробраться в кораль?

– Asi! (Вот так!) - отвечал проводник, показывая волосатую бычью шкуру, висевшую у него на руке.

– У нас есть здесь друзья, Клейли! Возьмите, добрый человек!
– и я дал проводнику золотой.

– Вперед!

И вновь забряцали манерки, зазвенели сабли и послышался топот копыт. Мы двинулись по лесу, проникая в тенистые заросли.

Глава XXIV

ЛЮПЕ И ЛЮС

Вскоре мы выехали на опушку, и потянулись владения дона Косме. Пышная, невиданная красота окружала нас, привыкших к суровым картинам северного пояса. Тропическая луна окутала все предметы газовой вуалью, смягчая их очертания. Кругом все спало, и только песня соловья нарушала тишину...