Шрифт:
– Mira camarados, qui briboncito! (Смотрите, товарищи, вот маленький негодяй!)
И при дружном хохоте гверильясов он швырнул Джека точно котенка в кусты, где он и скрылся из наших глаз.
– Ох, чтоб мне провалиться на этом месте, если это не французишка Дюброск!
– заорал вдруг Чэйн.
Я поднял глаза: передо мной действительно стоял Дюброск!
– А! Капитан!
– насмешливо сказал он.
– Comment vous porte-vous? Вы пожаловали сюда на охоту за птичками? К сожалению, они улетели из гнездышка...
Будь я связан только ниточкой, я и то бы не пошевельнулся, до такой степени меня поразило появление Дюброска и его злорадное сообщение. Мысль о том, что Гвадалупе несчастна, парализовала меня.
"Неужели, - подумал я, - она во власти злого духа?"
– А! Какая чудная лошадь!
– воскликнул креол, подходя к моей лошади.
– Это - чистокровный араб. Посмотри, Яньес! Если вы ничего не имеете против, я оставлю ее себе.
– Берите, - процедил сквозь зубы гверильяс.
Это был, очевидно, начальник отряда.
– Благодарю вас... Позвольте, капитан, - обратился он ко мне, - принести и вам благодарность за прекрасный подарок. Вы возмещаете мне потерю моего доброго мустанга, которого ты, негодяй, загнал неизвестно куда, sacre!
Последние слова относились уже к Линкольну и сопровождались сильным пинком в грудь.
Этот удар вызвал эффект, которого никто не мог ожидать. Линкольн разом вскочил на ноги, а веревки упали... Схватив лежавший возле карабин, он ударил им Дюброска по голове; француз тяжело рухнул на землю...
В тот же миг охотник был окружен мексиканцами, замахивавшимися ножами и саблями.
Однако, размахивая ружьем, он проложил себе таким образом дорогу и исчез в темноте, испуская вой, как раненый зверь.
Некоторые из гверильясов с криками ярости кинулись за ним.
Послышались выстрелы и новые крики...
Дюброска отнесли в ранчо. Он был без чувств...
Мы все еще не могли понять, каким образом освободился наш товарищ, когда один из гверильясов, подняв обрывок веревки воскликнул:
– Carajo! ha cortado el briboncito! (Этот маленький негодяй перерезал веревки!) - Он побежал в кусты, куда был брошен Джек. Мы затаили дыхание, ожидая услышать вопли безжалостно убиваемого мальчика. Сердца наши замерли.
– Рог todos santos! Se fue! (Клянусь всеми святыми! Он убежал!) - донесся голос гверильяса.
– Ура!
– рявкнул Чэйн.
– Вот так молодчина наш Джек!
Гверильясы бросились в погоню за мальчиком, но скоро возвратились ни с чем...
Нас разъединили, так что мы не могли говорить друг с другом. К каждому был приставлен отдельный часовой.
Возвратились и те, которые гнались за Линкольном. Из их разговоров можно было заключить, что им не удалось поймать ни охотника, ни Джека.
Гверильясы совещались о чем-то около ранчо - мы чувствовали, что там решалась наша судьба. Наконец совещание окончилось. Мексиканцы начали готовиться к отъезду. Наших лошадей увели куда-то, вместо них вывели оседланных мулов. Нас посадили на них и крепко привязали к седлу. Сверху на каждого накинули серапе, глаза завязали. Труба подала сигнал к походу, послышался стук копыт, и мы почувствовали, что наши мулы тронулись в путь...
Глава XXXII
СКАЧКА ВО МРАКЕ
Ехали всю ночь. Не будь глаза наши завязаны, нам непременно выхлестало бы их ветвями, то и дело ударявшими нас по лицу. Шуршание листьев и треск сучьев, стегавших нас со всех сторон, доказывали, что мы едем посреди густого леса. Веревки глубоко врезались в тело. Руки и ноги затекли.
Под утро мы, судя по движению мулов, очутились в горах. Мы то поднимались, то опускались. Затем все поехали гуськом, - значит, попали в ущелье.
Рауль ехал впереди меня, и от времени до времени мы перекидывались несколькими фразами.
– Как ты думаешь, Рауль, куда это нас везут?
– спросил я его по-французски.
– В гасиенду Сенобио. По крайней мере, я надеюсь на это...
– На что же тут надеяться?
– Потому что если мы попадем к нему, то, может статься, и не будем повешены: Сенобио - человек благородный.
– Ты знаешь его?
– Знаю, капитан! Я оказывал ему кое-какие услуги насчет контрабанды.
– Как, он контрабандист?
– Да... В этой стране контрабанда не считается особенно бесчестным делом. Ею живут сами чиновники. Надо же чем-нибудь вознаградить себя за плохое жалованье!.. А Сенобио, можно прямо сказать, - контрабандист первой руки.