Кшиштоф Цедро остался в своей части. После переформирования она вошла в состав второй бригады генерала Красинского. Полки этой бригады [475] стояли в Торуне до двадцать восьмого февраля тысяча восемьсот седьмого года. Двинувшись из Торуня, они перешли Вислу и направились на Покшивно (Энгельсбург) и Ниборг (Нейденбург), где генерал Зайончек оставался вплоть до двадцать шестого мая, не принимая сколько-нибудь значительного участия в боевых действиях. В окрестностях Ниборга располагались кругом выдвинутые ближе к неприятелю батальоны пехоты и роты кавалерии. В Малые стоял батальон пехоты, конный отряд в пятьдесят сабель и одна гессенская пушка; Дембовец охраняли второй батальон пехоты и конный отряд в сорок сабель; в местности под названием Кот находился конный отряд в пятьдесят сабель и вторая гессенская пушка; в Пшисове – конный отряд в двадцать сабель; в Омульце – конный отряд в десять сабель, и, наконец, конный отряд в двенадцать сабель был размещен между Омульцем и Орловой. Конные отряды образовали цепь, которая прикрывала главную позицию и охраняла все дороги.

Не успели войска расположиться по хатам, строениям, вообще под кровлей, не успели в ригах и сараях устроить стойла для лошадей, как начались кавалерийские наскоки летучих отрядов неприятеля и ответные налеты с польской стороны. В начале марта Кшиштоф Цедро находился в Коте. Гайкось приготовил там хорошее стойло для лошади и неплохой сенник на нарах в боковушке у мужика. Сперва все шло по-прежнему: ученья, экзерциции, гимнастические упражнения. Но уже по прошествии двух недель началась тревожная пора. По ночам, на рассвете и под вечер, в полдник и в обед неприятельская конница налетала на деревню с криком и свистом и, промчавшись по улицам, пропадала в зимней метели. Гайкось особенно любил потешиться с этими вояками.

Двадцать пятого марта в сумеречную пору случился один из таких кавалерийских наскоков. По меньшей мере четыре сотни неприятельских конников ворвались р деревню и попытались поджечь ее с четырех концов. Подполковник Скальский тотчас же отдал приказ трубить «на конь», и весь расположенный в этом пункте отряд в мгновение ока ринулся на противника. Атака была отражена так же быстро, как началась. В надвигавшихся сумерках Кшиштоф помчался вскачь вместе со всеми остальными; он даже видел впереди конного бородача, но догнать его юноша так и не смог, хотя у него была сильная лошадь.

Когда собрался весь стоявший в обороне отряд, командиры решили немедленно совершить налет. Вызвали охотников, объявив по рядам, что все, кто хочет принять участие в налете, должны явиться в полк Домбровского. Вместе с другими вызвались Гайкось и Цедро. Охотниками командовал полковник Сенкевич. Темной ночью, разделившись на партии, они двинулись по полям в совершенно неизвестном направлении. Завидев вдали, у подножия лесистого холма, огни, охотники обошли их, сделав крюк в несколько верст по бездорожью и топям. Нападение они совершили сбоку, с северной стороны. Отрядом, в котором находился Кшиштоф, командовал ротмистр Заборовский. В этом отряде краковской кавалерии были поручики Гонткевич, Выхлинский, Шиманский и Жецишевский. Цедро знал их всех еще по Севежу. Отряд подвигался вперед, до решительной минуты сохраняя немое молчание. Кшиштоф совершенно не ориентировался в обстановке. Он особенно был поражен, когда поручик Выхлинский вздыбил вдруг коня и, бросившись вперед, стал так энергично размахивать палашом и выкрикивать слова команды, точно на него накинулась бешеная собака. Хотя никто не знал, что произошло, однако вслед за ним тотчас же рванулись вперед все остальные. Вооруженные пиками охотники напали на людей, которые спали между тлевшими кострами; те вскочили с земли и, отстреливаясь, с криками и проклятиями бросились садиться на коней.

Однако победа над полусонной толпой досталась не легко. Из непроглядной тьмы противник вырвался, сформировавшись в летучие отряды. Началась схватка на пиках и копьях, столкновение вспененных коней и черных людей, бой в темноте. Тут и там всадники преследовали друг друга при свете костров, с криком выбивали друг друга из седел. Офицер Залесский, командовавший ротой калишской кавалерии, на глазах у солдат вздумал спастись бегством, причем так стремительно бросился удирать, что Гайкось даже коня остановил. Он плюнул вслед офицеру в темноту раз, плюнул другой раз еще дальше, но и этого ему показалось мало. В третий раз он плюнул вкулак, схватился за рукоять сабли – и пошел рубить! Пока длилась схватка, забрезжил свет. В голубом зимнем сумраке раздавался лязг и треск сшибавшихся пик, все громче слышались предсмертные крики, стоны коней и топот копыт по твердой земле. Охотники завладели лагерем, захватили в плен семерых раненых и десятка два лошадей; четверо убитых остались на поле сражения. Остальные, отбиваясь саблями и отстреливаясь, обратились в бегство и скрылись за лесом.

Не прошло и недели после этого случая, как дивизия снова побывала в переделке. Бардский, командир эскадрона калишско-серадско-велюнской кавалерии, стоявшей на дороге к Шиманову, неожиданно получил приказ маршала Массена незамедлительно отправиться на рысях под Щитно. Оттуда долетали выстрелы и гром сражения. Эскадрон, выстроившись en bataille, [476] пустил коней в карьер и, развернувшись в колонну бок о бок с французскими драгунами, атаковал противника с левого фланга. Дрались без отдыха, без передышки всю ночь, даже лошадей не кормили. Утром, часу в седьмом, Бардский атаковал конницу неприятеля, чтобы прикрыть отступление из Щитно французской дивизии. Около полудня отряд противника в составе примерно трех тысяч сабель ударил внезапно на калишцев. Ряды сразу дрогнули, и эскадрон едва не был обойден с фланга. Командир дивизии прислал приказ отступить, что было выполнено быстро, точно, как говорится, с честью, под прикрытием леса и засевших там нескольких десятков французских пехотинцев. Много офицеров и солдат отличилось в этом бою. Капрал Квятковский, которому пуля попала в бок и застряла между ребрами, сам выковырял ее ножом, перевязал рану и не ушел с поля сражения. На следующий же день он был произведен в сержанты. Особо отличился как во время наступательных действий, так и при отступлении, проведенном с честью, капитан Островский. Поручики Заблоцкий и Красуский были тяжело ранены. Спустя неделю по плану, разработанному генералом Фишером, было предпринято наступление на неприятельские зимние квартиры; операцией руководили генералы Фишер, Красинский и Менцинский. [477] В этом деле участвовала краковская и калишская кавалерия, познанцы и мазуры. Полковник Годебский прикрывал фланги наступавшей конницы и беспокоил неприятеля, то высылая вперед, то оттягивая назад конные разъезды. Как только противник начинал стремительно преследовать выдвинувшийся разъезд, Годебский со своей пехотой предпринимал попытки окружить его. Капитаны Кшижевский и Кречмер прорвались через леса до самого Бурдингена, а когда польская конница выманила противника и, умышленно отступая, заставила его зайти слишком далеко, развернулись в линию и бросились в штыковую атаку. Пехотные капитаны Доброгойский и Татарович штыками расчищали путь под Черным Пецем, сражаясь с противником, прикрывавшим подступы к Едвабной. Это был сильный и смелый натиск сразу с трех сторон. Цедро в первый раз увидел тогда среди бела дня неприятеля. Он мчался в строю с пикой наперевес и одним из первых на всем скаку ворвался в деревенскую улицу. Подполковник Скальский, который командовал частями, наступавшими со стороны Кота, видел, как краковские кавалеристы на всем скаку бросались в бой, а стрелки с ружьями наперевес кидались под лошадей неприятельской кавалерии. За это их вскоре особо отличили, назначив в отборные роты, которые формировал из краковской кавалерии и пехоты генерал Изидор Красинский. Цедро получил красные погоны с серебряной обложкой и на один грош больше жалованья в день, вместе с тем ему было вменено в обязанность находиться постоянно при штабе генерала. За взятие Едвабной в отборную кавалерийскую роту попали капралы Гайкось, Мальчевский и Мыслинский, а из солдат, кроме Цедро, Сурин, Модлинский, Карпинский, оба двоюродных брата Кулешинские, Красуский, Блешинский, Лесневский, Грабовский и Стефан Шинка. Фуражиру Зверковскому за проявленное мужество было, кроме того, обещано при первой же вакансии повышение в чине.

До двенадцатого мая дивизия не получала никаких приказов о выступлении. Действия ее ограничивались мелкими стычками и незначительными набегами.

Двенадцатого мая по всем постам разнеслась громовая весть о том, что под Мальгой перебит гарнизон. Все как один схватились за оружие, но по приказу вынуждены были оставаться на местах. Наконец с отрядом генерала Фишера, выступившим на помощь осажденному гарнизону, были получены подробные сведения. Оказалось, что на мельницу под Мальгой, где стоял маленький отряд в тридцать штыков, напала целая ватага неприятельской конницы. Подполковник Круковецкий, который командовал гарнизоном Малый, двинулся к мельнице на помощь своим с отрядом в сто сорок штыков. Когда он подходил уже к мельнице, его окружил неприятельский отряд в две тысячи сабель. Круковецкий сомкнул свою колонну, построил ее в каре, выставил вперед со всех четырех сторон самых храбрых солдат и стал отчаянно защищаться. На все атаки и предложения сдаться он отвечал залпами и штыковыми ударами. Дрался он так два с половиной часа.

Спас Круковецкого [478] генерал Фишер, кавалерия которого ударила на вражескую конницу и разогнала ее.

У Круковецкого было убито двадцать пять солдат и шестнадцать тяжело ранено. Неприятель потерял убитыми полковника, двух офицеров и около ста человек солдат. Подлинное мужество, стойкость и находчивость проявили молодые офицеры: капитаны Гра и Фонтана, поручик Цыбульский, подпоручики Брон дю Лоран, Якобовский и Залевский. Капрал Вербеховский и разведчик Маминский, окруженные толпой кавалеристов, вырвали у троих пики и отбивались штыком со стойкостью, достойной самых старых и опытных солдат.